Инспектор внимательно, но не выказывая никаких эмоций, взирал на только что доставленного. В ответ тот сверкал огненными взглядами, которые, казалось, вот-вот испепелят прозрачную сферу, в которую доставленный был заключен. Губы доставленного неясно шевелились, он явно продолжал какую-то гневную нескончаемую тираду, но инспектор, понятно, ее не слышал, поскольку сфера не пропускала звуков. Доставленный представлял собой весьма любопытный, редкий экземпляр. Случалось ли инспектору видеть подобных существ прежде? Чтобы рассмотреть получше, он даже увеличил его в несколько раз, разумеется, вместе с прозрачной сферой. Похоже, доставленный все больше распалялся. Теперь он колотил кулаками в прозрачную оболочку, словно надеялся ее разбить. Само собой разумеется, это было исключено.
Инспектор внимательно, но не выказывая никаких эмоций, взирал на только что доставленного. В ответ тот сверкал огненными взглядами, которые, казалось, вот-вот испепелят прозрачную сферу, в которую доставленный был заключен.
Губы доставленного неясно шевелились, он явно продолжал какую-то гневную нескончаемую тираду, но инспектор, понятно, ее не слышал, поскольку сфера не пропускала звуков.
Доставленный представлял собой весьма любопытный, редкий экземпляр. Случалось ли инспектору видеть подобных существ прежде? Чтобы рассмотреть получше, он даже увеличил его в несколько раз, разумеется, вместе с прозрачной сферой.
Похоже, доставленный все больше распалялся. Теперь он колотил кулаками в прозрачную оболочку, словно надеялся ее разбить. Само собой разумеется, это было исключено.
Инспектор еще немного понаблюдал, а потом заглянул в соответствующие ячейки своей памяти, чтобы извлечь оттуда необходимую справку. Это был его старый, испытанный принцип — время от времени отодвигать накапливавшуюся, но не насущно необходимую информацию на периферию сознания, однако не столь далеко, чтобы ею нельзя было мгновенно воспользоваться. Воспользовался…
Оказалось, инспектору уже доводилось работать не то что с подобными существами, но даже конкретно именно с этим. Причем не столь уж давно.
Это было любопытно. Выходит, существу каким-то образом удалось освободиться (или его освободили), после чего оно вернулось к себе домой, но снова было захвачено специалистами вынужденных необходимых действий и доставлено к нему, инспектору.
Такое случалось очень и очень редко.
Однако долго размышлять над этим любопытным фактом инспектору не было никакой необходимости. В данном случае его обязанности были весьма просты. Принять задержанного у сотрудников вынужденных необходимых действий, внести в реестр и передать туда, куда ему было предписано его передать.
Так инспектор и поступил.
Как известно, любой россиянин быстро привыкает ко всему. Особенно ко всему хорошему. Именно так, то есть особенно быстро, Веня Городков, одинокий москвич тридцати с небольшим лет от роду, привыкал к маленькому заграничному городку под названием Салоу.
Хотя в первые часы многое не могло его не удивлять, поскольку в цивилизованную Европу, как и вообще за границу, Веня выбрался впервые в жизни.
Определенное недоумение вызывало, конечно, полное отсутствие в Салоу людей в спецовках, красящих заборы или заделывающих швы на стенах домов. Нигде не было видно раскопанных траншей с трубами на дне. Никто, наконец, не латал пятнами асфальта проезжие части улиц. Но быстро напрашивался вывод, что во всем этом необходимости, пожалуй, и нет, раз все исправно, причем исправно, скорее всего, всегда.
Сразу бросалось в глаза и удивительно элегантное отношение к проблеме утилизации, несвойственное родному отечеству: урны для мусора стояли на заграничных улицах буквально через каждые десять метров. Другое дело, что на первый неискушенный взгляд урны больше походили на красивые керамические вазы, место которым в музее, а вовсе не под открытым небом, пусть и небо это тоже заграничное, точнее, испанское.
Однако мусор, будь то даже всего лишь окурок или пустая бутылка из-под пива, бросали, как быстро убедился Веня, именно в эти вазы, а, к примеру, не в Средиземное море, хотя заграничный городок Салоу располагается как раз на его берегу.
И еще, конечно, выражение лиц, озадачивающее ненатужной приветливостью. Лица эти, если судить по государственным флагам, поднятым возле отелей, были немецкими, голландскими, французскими, английскими и всякими другими, причем приезжих людей в Салоу оказалось явно намного больше, чем местных жителей.
Но частенько встречались и безусловные россияне, причем по многим признакам можно было понять, что некоторые из них здесь уже не в первый раз и вполне привычны к обстановке. А к этой обстановке, помимо благословенного Средиземного моря, окаймленного огромным песчаным пляжем, относилось огромное количество пальм, прекрасных женщин, красивых домов, магазинчиков, ресторанчиков, уютных баров с пивом и вином.
Вдобавок выяснилось, что рядом с городком раскинулся огромный парк Авентура, а это не что иное, как пресловутый Диснейленд, только средиземноморский и на испанский манер.
Подобным же россиянином, уверенно чувствующим себя в столь благословенном месте, очень быстро становился и Веня Городков. Прежде всего он освоился с тем, что автомобили уступают дорогу пешеходам. Затем легко научился отвечать на улыбки незнакомых людей.
А после этого ему ничего не стоило в первый же заграничный вечер стать своим человеком сразу в нескольких прибрежных барах.