На старом чердаке пятиклассник Сашка Кукушкин случайно находит древнюю Волшебную энциклопедию, из которой узнает легкий способ избегать неприятностей. Получил, к примеру, «двойку» по математике — прочти волшебное заклинание и найди человека, который поверит, будто в дневнике у тебя не «двойка», а «пятерка». И вранье твое станет правдой, в него поверят все, даже учительница, которая выводила «двойку».И начинается, казалось бы, счастливая для Сашки Кукушкина пора. Что бы он ни соврал, все сбывается. Благо, всегда рядом есть маленькая, безоглядно доверчивая Лелька, для которой Сашка — безусловный авторитет.Только вот беда: даже маленькое и безобидное, на первый взгляд, вранье тянет за собой длинную цепь непредусмотренных и нередко ужасных событий. Из одной запальчиво брошенной фразы, непродуманно сорвавшегося с языка слова образуется свой особый странный и на редкость неуютный мир, где в городской квартире поселяются обезьяны и медведи, где внезапно и катастрофически мелеют реки, а любая попытка исправить положение ведет к еще более страшным последствиям: прорыву плотины, остановке водопровода и электростанции, параличу городского транспорта, пожару…
Дело дрянь! Надо решаться!
Но то, что Сашка задумал, почему-то нельзя было сделать дома. Нельзя, и все. Сашка сам даже не знал почему.
И вот его словно каким-то ветром занесло в темный подъезд Катькиного дома. Это был, наверно, самый старый дом в их городе. Только церквушка на том берегу реки, напротив стадиона, была, наверно, еще старинней.
Сашка попробовал пристроиться к высокому пыльному окну, где в паутине брыкалась и уныло жужжала муха.
Но по старой Катькиной лестнице все время без толку ходили какие-то люди. Одни вверх, другие вниз. И уже две какие-то старушки подозрительно оглядели Сашку. Потом они с понимающим видом переглянулись и обе покачали головами.
Нет, здесь было неподходящее место. Сашка боялся: только он откроет портфель, тут же из-за его плеча вылезет нибудь длинный нос: «А ты чем тут занимаешься, мальчик, а-а?»
Сашка стал подниматься вверх по лестнице. Но всюду за дверьми были люди.
Они смеялись, разговаривали, что-то заколачивали.
Невольно став на цыпочки, Сашка осторожно прошел мимо двери, на которой висела табличка.
«Зубной врач Петрова. Лечение и удаление зубов без боли».
По спине пробежал неприятный холодок.
Из-за двери, обитой толстой черной клеенкой, до Сашки донесся гнусный скрежет бормашины и чей-то стон.
— И нисколечки не больно, — проскрипела доктор Петрова.
Никакая клеенка не могла заглушить ее голос.
Сашка поднялся на самый верх.
Здесь была только одна дверь, забитая грубыми, шершавыми досками. Сашка отодрал доску, державшуюся на ржавом гвозде, и боком пролез на чердак.
На чердаке царила темнота. Свет еле-еле проходил через полукруглое окно, похожее на кошачий глаз.
Из темноты отовсюду вылезал какой-то хлам. От пыли и паутины все казалось косматым и лохматым.
Велосипед с одним колесом обнял рулем сломанный стул. Сбоку к нему пристроилось потухшее зеркало.
В глубине под досками что-то слабо блестело. Что-то круглое металлическое. Сашка изо всех сил вытянул шею. Не разберешь: не то самовар, не то рыцарский шлем.
Сашка осторожно протянул в темноту руки и тронул пыльные доски. Неслышно рвалась под пальцами паутина. Кто-то маленький, у кого было очень много ног, побежал по Сашкиной руке прямо в рукав. Сашка яростно затряс рукавом.
Да… Этот чердак не простой! А чего удивляться? В Катькином доме и чердак должен быть не такой, как у других.
Порыться бы тут неплохо. Но только не сейчас. Сейчас не до этого.
Сашка сел на ящик у окна. Вернее, это был не ящик, а какой-то старый, хлипкий сундучишко. Он пронзительно скрипнул, да весь так и заходил под Сашкой, как живой, когда тот на него уселся.
Со вздохом, похожим на стон, Сашка вытащил из портфеля дневник и раскрыл его.
Сердце тоскливо сжалось.
Вот она, проклятая. Двойка. Стоит себе, как миленькая. Такая закорючка, а всю жизнь человеку портит.
А ведь до этого все было просто прекрасно. До Сашкиного дня рождения оставались всего пятница и суббота. Надо было только их как-нибудь прожить, протерпеть, и все. Ну, спать, что ли, побольше, чтобы время поскорей прошло.
А в воскресенье папа обещал покатать весь Сашкин пятый «А» на своем катере «Степан Разин». Папа был там капитаном.
И Сашка миллион раз представлял себе, как он стоит на носу катера рядом с Катей. Лед сошел совсем недавно. Еще вполне может пойти дождь, а то и снег.
Он дождется, когда Катя как следует промерзнет, задрожит, как овечий хвост, и ее знаменитая челка намокнет.
Тогда он снимет с себя и отдаст ей все: и шарф, и пальто, и шапку. И Катя поглядит на него своими светлыми взрослыми глазами.
А может быть, и спасти ее удастся. Вдруг повезет, и она свалится за борт. В крайнем случае дать ей как-нибудь пинка незаметно. Борька начнет кричать, придумывать что-нибудь умное. А Сашка нет, он думать не будет. Он раз за борт — и спасет. А когда уж он ее спасет, всем будет наплевать, как она там очутилась.
Но теперь все лопнуло. Потому что папа был просто какой-то ненормальный с этой математикой.
Нет, это не зря говорят, что понедельник — самый несчастный день. Контрольная была как раз в понедельник. И вот пожалуйста — двойка.
Сашка проглотил колючую слюну. Он решительно вытащил из пенала ластик, потер грязный уголок о штанину задержав дыхание в груди, осторожно стал стирать двойку.
Стирать ее надо было ой как осторожно. Бумага так и сходила пленками.
Сашка поерзал на сундуке, чтобы усесться поудобней Но вдруг под ним что-то хрюкнуло, хрустнуло, подломилось, и Сашка ухнул вниз, прямо в сундучок, так что коленки оказались выше головы. Острая щепка уперлась в бок. А слева был еще гвоздь. Он прошел через штаны и немного уже вошел в Сашку.
Сашка глянул на дневник и с шипением втянул в себя воздух. На месте двойки чернела дыра.
Он яростно и бестолково забарахтался, стараясь вылезти из сундучка.
Сам все испортил! Такой дневник и вовсе папе не покажешь. По этой дырке кто хочешь сразу обо всем догадается.