Умные люди подсмотрели за тем, как прочие вкушают то, чем порадовала их судьба. И сделали неутешительный вывод. О том, что каждый есть то, что он ест! И очень правильное получилось умозаключение. Интеллигент без салфетки, вилки, ложки и ножа даже за стол не сядет. Простолюдин же готов обойтись и без этого. Пальцами всё что нужно выловит из кастрюли. Самое главное, чтобы под крышкой оказалось что-либо жирное, калорийное и от того могло насытить для тяжёлого физического труда. Хотя есть и середнячки в деле кулинарии. Такие и в ресторане не стушуются, и на полевом стане не отстанут от других во время обеденного перерыва. Как это удаётся героям юмористического романа Фёдора Быханова под названием "На столе и за столом". Уж они точно – плоть от плоти настоящего русского человека, готового в любой момент и в мир, и в пир и на ратное поле!
Тот может поваром считаться по рожденью, кто «выпекал» в песочнице кулич,
В чай добавлял для сладости варенья и на открытии охоты кушал дичь.
Вот и Фома умеет к поварёшке найти подход сугубо поварской:
Уху разлить, способен он по плошкам, как ни в одной столовой заводской!
Почистит лук, не проронив слезинки. Натрёт морковку, словно Ким Ир Сен.
И в плове отделяются рисинки и на пирожном – однородный крем!
Заварит чай, учил как сам Конфуций – сперва прогрев заварник в кипятке.
Повяжет фартук не уныло-куцый, а расписной – как скатерть на столе!
Затеет борщ Фома не для проформы: мосол копчёный бросит в кипяток,
На грамм не выйдет за пределы нормы, промыв лаврушки за листом листок.
Морковь зажарит на беконе свежем. Туда же лук и свёклу бросит в срок.
И так укроп с петрушкою порежет, что сам собой желудок пустит сок.
Томат с капустой – тоже по рецепту: в борще ингредиентов лишних нет!
Фома и к аппетиту вносит лепту, какую ценит весь славянский свет.
Спечёт пампушки с корочкой румяной. Чеснок на каждую любовно нанесёт.
И подаёт свой борщ с такой сметаной, что даже ложка в ней не упадёт!
Секреты кулинарные умеет Фома усваивать буквально на ходу.
Едва котлета до кондиции поспеет, с огня снимает он сковороду.
Поджарку разрешает лишь картошке – чтобы хрустели ломтики во рту.
И сервирует вилки он и ложки, по-ресторанному, чтобы подать еду!
Слеза над луком чтоб не прошибала, его почистит способом своим:
Прикусит зубочистку для начала. Как фитонцидам справиться с таким?!
Ножи перед заточкой в соли держит – тогда скорей возьмёт их оселок.
И поперёк волокон мясо режет. Желтком помажет каждый пирожок!
Ерёма завистью всегда к Фоме пылает. И требует: – Свари обед скорей!
На что приятель честно отвечает: – Я не могу на кухне двух вещей.
Посуду мыть – мне горше редьки горькой! Картошку чистить – не возьмусь вовек!
А потому жена с рассветной зорькой мне адресует с кухни свой привет!
Как день приходит, так бывает пища – создателем никто не обделён!
Хоть есть нюансы: корку просит нищий, а крем-брюле – богатый гастроном…
Да и посуду подают по чину: кому – фаянс привычен на обед.
Другой, напялив важную личину, на серебре потребует фуршет!
Домашний выбор
Фоме жена нальёт рассольник в миску, в неё, потом – котлету и гарнир.
И просто со стола грызёт редиску под серый хлеб домашний командир.
В соседнем доме штат эмалировки успели на дюралий заменить.
Похоже, моют – бросив вилки-ложки в таз – без опаски что-то повредить.
Но, шанцевому скидка инструменту: Ерёме безразлично, чем хлебать.
Из алюминия использовали ленту, чтоб ложки с вилками легко наштамповать.
Пока однажды на экране лектор не взялся зрителя всерьёз разубеждать,
Мол, не спасёт и самый лучший доктор, еды культуру, коль, не соблюдать!
Эмаль, отколотая на кастрюльной стенке: так, значит, заповедник в ней бацилл.
Снял ложкой алюминиевой пенки – себя к страданиям вовек приговорил!
У краснобая, доки убеждений на все готов убийственный резон,
И кто не слушает такого наставлений, проспал оздоровительный сезон.
Испортил карму личную к тому же, претендовать не смеет на успех.
И телезрителю такой напор досужий не внять нутром – невысказанный грех!
Фома ловил слова, как мошку чижик. Ерёма рот нечаянно раскрыл,
Он с детства прочитал немало книжек, а вот такую одолеть забыл.
Тогда как лектор время не теряет. Он в тезисах совсем вождю сродни,
Едва одно сужденье завершает, как уж другое есть тому сродни.
Пример здоровой жизни прост, как репа и телевизор это подтвердил:
Всю передачу не было рецепта, в котором бы не «Цептор» всё варил!
Фома, расстроенный уселся на крылечке, чтоб вспомнить, как травился столько лет.
Дым сигаретный, скорбные колечки нанизывал в кладбищенский букет.
Про язву прободную и гастриты теперь наслышан больше чем студент.
Не нужно, чтоб погибнуть, динамита – в железной миске счастье съел в момент!
Тут и Ерёма вышел уязвлённый. Гадал теперь, как будет за столом
Брать в руки алюминий посрамлённый, какой давно забросили кругом.
Зачем котлеты жарил в сковородке, магнит к какой, и тот не прилипал?
Зачем в закуску ломтики селёдки дешёвой вилкой прежде подцеплял?
Делиться горем легче, если вместе. Тем более что повод подоспел:
Фоме нажарили сосисок прямо в тесте, а у Ерёмы чайник закипел.
Сошлись друзья у общего забора. В лист лопуха Фома еду сложил.
Тогда как мух слетелась сразу свора, едва варенье под ноги пролил.
Теперь не старого режима все повадки, чтоб ложкой чайной сладкое вкушать,
Дюралюминий для кладбищенской оградки дозволено теперь лишь применять.
Стакан гранёный осушив за встречу, один другому выход предложил:
Поехать в город, где им обеспечат всё, что так лектор складно говорил!
Перемены
Рай деревенский, всё, где нараспашку, давно остался в прошлом навсегда.
Другим с себя не снимут здесь рубашку, не пустят в дом повинного врага.
Всему цена назначена, конечно, так что бесплатного не ждали ничего
И в город собирались не беспечно, взяв лучшее с достатка своего.
