Впереди всех вырвался колесный пароходик. С нахальным бесстрашием рванул прямиком к берегу. С высоты днепровской кручи Митя видел парня, улепетывающего с причала, волоча за собой подружку… Только ее кружевной зонт взмыл в воздух, закружился, хлопнулся в воду, поплыл… На него надвинулось пароходное колесо и вмиг перемололо — белые обрывки кружева мелькнули и пропали. Выскочивший на причал городовой выхватил пара-беллум… и принялся палить.
Щиты, закрывающие борта паро-драккаров, плавно разошлись в стороны… открывая орудийные порты. Корабли ощетинились жерлами малых корабельных драконов и… беззвучно в грохоте волн, окутались дымом.
— У-ухх! — только ахнул воздух, когда десятки снарядов рванули у самого берега. — Иииииуууу-дыдыщ! — снаряд, выпущенный по застрявшим посреди реки Данычам, впился в основание скалы.
Башня на реке молчала. Атакующий ее драккар снова двинулся вперед — стрелять в упор. Разнести в кровавые ошметки отчаянно противостоящих им Внуков Дановых, а уж потом спокойно двигаться на беззащитный город. Потому что башни на берегу молчали тоже! Глухо. Каменно. Ни единого шевеления жизни. Стволы паро-пушек торчали из бойниц, но ни одна из них не шелохнулась.
Колесный пароходик лихо подкатил к причалу. С борта, перемахивая зияющую внизу полосу воды, ринулись вооруженные секирами воины.
— Дзанг! — городовой выпалил в упор по бегущему впереди всех рыжему бородачу. Пуля чиркнула по испещренному рунами стальному нагруднику и… отлетела в сторону. Сверкнула секира… белый летний мундир перечеркнула алая полоса, и городовой рухнул на светлые доски причала. Бесполезный пара-беллум откатился в сторону.
— Да что же это! — Митя вскочил. Огляделся. Сторожевые башни были и тут — слева, на самом берегу, справа, прячущаяся меж ветвей яблоневого сада. Грозные, неприступные… молчаливые. Точно мертвые.
«Почему? Где казаки?» — мысли мчались быстрее, чем сам Митя бежал к ближайшей башне.
Теперь он был совершенно уверен, что история с медведем затевалась лишь для того, чтоб вот в этот самый момент у башенных орудий не осталось стражников, но… Он же догадался! Предупредил! Ингвар успел! И… ему не поверили? Оборотней все-таки убрали от орудий, и отец ничего не смог сделать? Но тогда хоть бы уланов поставили, не могли же башни и вовсе остаться пустыми? Что делать? Что?
Митя с разбега всем телом врезался в плотно закрытые двери сторожевой башни.
На причале кто-то закричал так страшно и пронзительно, что казалось, даже грохот волн затих.
Митя навалился на дверь плечом — удар, еще удар, удар… Он не знал, что будет делать, когда ворвется внутрь — но хоть что-то! Дверь не шелохнулась. Подоспевшие лоцманы навалились рядом…
Борта драккаров снова окутались дымом. Снаряд врезался в берег, земля под ногами зашлась дрожью, Митя пошатнулся, упираясь ладонями в неприступную дверь. Сверху посыпались комья вывороченной взрывом земли.
Дверь дрогнула. А потом задрожала сама сторожевая башня. На миг показалось, что она даже присела, напружинилась и… ее орудия окутались паром!
— Та-да-да-да! — башня изрыгнула снаряды из всех стволов разом.
Грохот оглушал, грохот выворачивал душу. Как во сне Митя видел облако пара, окутавшее башню на реке… и пылающие «хвосты» снарядов, точно огненными нитями прошивающие пространство между башней и драккаром. Пылающим вихрем снаряды обрушились на драккар, все разом… Столб воды, металла и пламени взметнулся к небесам.
— Да-а-а-а! — надсаживая горло заорал Митя. — Да! Да! Да!
Смотровое окошко над дверью распахнулось.
— Шо вы тут робыте, Дмитрий Аркадьевич, га? — заорал высунувшийся из него Вовчанский. — Посвистели и добре, а зараз геть звидси!
— Вы тут? — глупо спросил Митя. Вовчанский не ответил, только с грохотом захлопнул окошко, но Митя не нуждался в ответе. Только стоял и блаженно улыбался.
— Пишлы звыдси, паныч! — прямо в ухо ему проорал старший лоцман. — Нема з нас тут ниякого толку — ще прибьють ни за що! — они подхватили бабку с двух сторон под руки и побежали к домам и скрывающимися за ними проулками. За ними, пригибаясь, помчался Митя.
Блаженная улыбка не сходила у него с губ. У него получилось! Получилось! Кажется, он спас этот паршивый городишко… Но! Самое главное! Теперь Лаппо-Данилевские не отвертятся! Доказательств достаточно: есть медведь и есть цыган. Цыган знал про готовящееся нападение, иначе бы не хорохорился… но теперь-то он все расскажет! А может, и медведь тоже — если за него Урусов возьмется. Митя усмехнулся про себя. А ведь есть еще паротелега Лаппо-Данилевских, бывшая паротелега Штольцев. Та самая, в которой медведя возили. Все, Алешке с папашей конец! Они за все ответят! За убитых и поднятых Гришку с отцом, за других мертвецов, что отца едва не загрызли, а сам Митя, столько лет успешно уворачивающийся от своей так называемой судьбы и предназначения, вынужден был тех мертвецов упокоить… А еще за каждую пуговицу на уничтоженных сюртуках и жилетах, за них — в особенности! Повешенье! Только повешенье, на меньшее он не согласен!
