• «Офицер и джентльмен» Стивена Смита. Романтическая книга, рассказывающая об истории любви, заканчивающейся самоубийством. Фильм, который был по ней сделан, натолкнул пару подростков, которые несколько раз посмотрели этот фильм, на мысль о самоубийстве. Другой подросток покончил с собой сразу же после просмотра фильма (6).
Самоубийства, передающиеся «как зараза». Есть много случаев, иллюстрирующих это частое явление в США:
• Плано. В этом округе Техаса за 16 месяцев произошло 8 самоубийств подростков.
• Омаха. Менее чем за 2 недели 5 подростков из одной и той же школы в Омахе предприняли попытки самоубийства, 3 самоубийства закончились трагически (23).
• Нью-Джерси: 4 подростка вместе покончили с собой в гараже, за этим последовали 2 других аналогичных самоубийства в пригороде на юге Чикаго.
Такая «эпидемия» самоубийств среди молодежи поднимает вопрос: не является ли самоубийство «заразным» среди подростков? Все заставляет думать, что это так (24, 35).
Поставленные перед проблемой растущего числа самоубийств среди подростков, власти решили действовать. Они пошли по нескольким направлениям:
• Создание центров превентивных мер.
В США создано более 200 центров под разными названиями: Национальное спасение – лига жизни, Центр предупреждения суицида, Суицид – кризис-центр, Хелилайн… Цели у них одинаковые – предложить квалифицированную и немедленную помощь людям, которым грозит такая опасность (звонить круглосуточно).
Эти центры координирует Американская ассоциация суицидологии.
• Создание центров по изучению самоубийств.
Центры контроля за здоровьем анализируют различные случаи и пытаются найти средства для предотвращения катастрофы.
С той же целью Национальный институт умственного здоровья создал департамент по исследованиям суицида.
• Создание школьных превентивных программ.
Они обращены одновременно к родителям учеников, учителям и учащимся, содержат советы и информацию о проблеме: как распознать человека, склонного к самоубийству, как помочь ему, в какие учреждения можно посоветовать ему обратиться…
Число детей в состоянии депрессии, которые хотят умереть, куда больше, чем обычно думают: у них просто нет возможности проговорить то, что их волнует. Они могут выявить свое состояние только при условии потери уважения к себе: субъект презирает себя и презирает человека, который занимается им, потому что сам он достоин только презрения. «Я дерьмо, навоз, зачем вы возитесь со мной?» Взрослые говорят так: «Я самый распоследний человек», «Я виноват», «Что я наделала! Мой бедный муж, мои бедные дети, я погубила их». Мать думает, что она погубила своих детей. Но вырастают прекрасные дети, и выясняется, что ничего подобного не было и в помине. Просто сама мать находится в депрессии, ее мучает чувство собственной неполноценности и самоуничижения, она во всем винит себя. Возможно, это чувство самоуничижения возникает из-за причин, восходящих к ее собственному детству: когда она родилась, ее мать не хотела ребенка. Став матерью в свою очередь, эта женщина решает, что она зря этого хотела. Она хочет спасти своих детей, не зная, как это сделать. В понимании же маленького ребенка спасти свою мать – значит начать презирать себя самого: раз она его не хотела, не нужно, чтобы он жил. Если же он выжил, он становится мерзавцем, который несет матери зло. Но мать ничего не понимает и жалуется: «Ах, этот ребенок, что он творит, что творит!» А ребенок пытается сохранить мать, которой она была когда-то, теперешнюю мать он даже не знает. Это и есть тот внутренний язык, который надо понимать, но все зависит от психотерапевта и от его манеры подступиться к ребенку. И если удается совсем маленького ребенка вызвать на разговор о смерти, все сразу меняется. Контакт может быть установлен после нескольких сеансов: «Мы виделись с тобой два или три раза, но я думаю, что ты мне не сказал одну вещь только потому, что не знаешь, как это выразить, – ведь ты хочешь умереть…» Он тут же внимательно смотрит вам в глаза, и губы начинают шевелиться. Я продолжаю: «Если ты еще хочешь приходить ко мне, я не буду мешать тебе умереть, но ты находишься в доме, где это невозможно, – на окнах решетки, ты не сможешь выпрыгнуть». Он бросает взгляд на окно. «Ты даже пытался, ты кидался с лестницы, но все решили, что это несчастный случай, и никто не понял, что ты хотел умереть, но теперь я понимаю, что ты хотел броситься вниз…» Появляется чуть заметная улыбка: наконец его поняли. «Это совсем не плохо – хотеть умереть, ведь все умирают; но раз уж ты жив и у тебя все равно ничего не получилось, лучше уж вырасти, перестать ходить в детский садик, и тогда уж можно себя убить, потому что ты будешь свободен…» Благодаря тому что кто-то другой их понял, эти дети больше не одиноки, они больше не презирают себя.
