— Лось привыкает к человеку хорошо, — согласился Буслаев.
— Зверь добрый, неприхотливый. В_любом месте пройдет, где ни на лошади, ни на оленях. И корма ему заготовлять не надо. Была бы тайга. Эх ты, глянь-ка, — и Авдеев указал на след громадного быка, оттиснувшего свои копыта на глине. — Вот это бычок! Полтонны потянет. Грузный зверь, а по такому болоту бредет, где человеку не пройти.
Они нашли место посуше, настелили веток и присели. С западной стороны к солонцу подступала марь, хорошо просматриваемая на километры. В свете угасающего дня она казалась привольной равниной, лишь кое-где утыканной небольшими чахлыми лиственницами. По соседству с темной глухой тайгой открытые пространства ласкали глаз. Но Буслаев знал, что это самая трудная для освоения земля. «Богом проклятая», — так назвал ее как-то Авдеев. И это верно.
Мари не успевают оттаивать за короткое северное лето на всю глубину и заболачиваются, покрываются толстым слоем мха, осокой, вереском. Нет ничего труднее, как идти по мари летом. Только сохатые да северные олени чувствуют себя на ней сходно.
Комары и мошка нащупали людей, с тонким гудением закружились над ними. Буслаев достал из кармана флакончик с отпугивающей гнус жидкостью, натерся сам и протянул Авдееву.
— Не хотел мазаться, да иначе не вытерпеть, — сказал он. — По такому запаху зверь нас издали учует, если подойдет с подветренной стороны.
— Ничего, зато сидеть спокойно будем. То на то и получится, — сказал Авдеев. — А ну, глянь, у тебя глаза острее, вроде лосиха с телком идет…
Буслаев присмотрелся и увидел черный силуэт зверя, возвышающийся над ерником. Чуть позади мелькало пятно поменьше — теленок. Вскоре они очутились на краю солонца. Лосиха замерла на месте, принюхиваясь.
— Ветерок на нас, не чует, — прошептал Буслаев, но Авдеев толкнул его локтем: «Молчи!»
Лосиха поводила поставленными кверху длинными ушами и, убедившись в безопасности, принялась поедать сырую глину. Она выгрызала ее среди кореньев и камней и запивала водой, выступавшей на поверхности солонца.
Теленок тем временем смело вышел на середину солонца и направился к людям, ничего не подозревая об их присутствии. Он прошел в нескольких шагах от них, не повернув маленькой горбоносой головы. Был он еще мал, неуклюж, на тонких высоких ножках и, как всякое малое дитя, забавный. Буслаев умилился, глядя на него. Да и у Авдеева глаза сощурились в улыбке. Надо не иметь совершенно сердца, чтобы поднять ружье на такое безобидное и беззащитное существо. Помахивая головой от надоедливого гнуса, теленок достиг опушки и углубился в лес. Солонец его не интересовал.
Лосиха наконец заметила отсутствие теленка и забеспокоилась. Она «стригла» ушами, наставляя их то в одну, то в другую сторону, и всматривалась в заросли, куда скрылся лосенок.
Буслаев тихонько достал фотоаппарат, открыл побольше диафрагму и стал ловить видоискателем зверя.
Теленок не появлялся, и лосиха направилась по его следу. На середине солонца она уловила незнакомый подозрительный запах и насторожилась. Глядя темными выпуклыми главами, она медленно подходила к людям, которые застыли, как две темные коряги.
Буслаев видел приподнятую горбоносую голову лосихи, трепетные ноздри, тревожно наставленные уши. «Пятьдесят шагов, сорок», — считал он в уме, не шевелясь. Можно было представить себе, что чувствовала лосиха, чуявшая незнакомый резкий запах и не знавшая, живые это существа — враги или причудливые переплетения корневищ.
«Тридцать… ближе не подойдет…» — Буслаев нажал спуск. Слабый щелчок аппарата раздался в тишине подобно выстрелу. Лосиха вздрогнула и крупной рысью понеслась в сторону.
— Уф-ф! — перевел дух Авдеев. — Думал, не выдержу, аж глаза заслезились. Ведь она что делает? Смотрит прямо в зрачок и идет. Ну, думаю, моргни только — она заметит. Тогда поминай как звали.
Буслаев смеялся, довольный:
— Ну как, Евстигней Матвеевич, интересная охота с фотоаппаратом?
— Да, это потрудней будет, чем запалить из винтовки в бок сохатому за сотню метров. Да ты глянь, она еще остановилась, все не верит!
Лосиха на опушке обернулась, словно бы за тем, чтобы убедиться, нет ли за ней погони, и углубилась в лес неслышным пружинистым шагом.
Солнце медленно погружалось за напитавшуюся багрянцем марь. От последних лучей едва приметно потеплела белизна стволов у березок, гуще стала зеленая листва. Синеватая полоска тумана с$ала растекаться над солонцом, воздух заметно посвежел, напитался сыростью. Буслаев уже хотел подняться, чтобы идти на бивак, когда послышался треск, и крупный сохатый — бык — появился на краю солонца.
