— Все равно. Просто он держится где-то по ямам, а мы не знаем толком озера.
Галя не стала возражать.
На поверхности озера плавали крупные, как наконечники копий, желтые листья стрелолиста; буро-бордовые узорчатые — ореха чилима; круглые, словно блюдечки, — кувшинки. Лодка среди этих зарослей двигалась медленно, хотя Галя гребла старательно. Пока выбирали рыбу, она озябла. Молчанов рулил и вприщурку глядел перед собой не мигая. За месяц скитаний он порядком устал и сейчас всеми своими помыслами был устремлен в Москву, к небольшой уютной квартире, с привычным письменным столом, мягким диваном, на котором так приятно посидеть с газетой. Галя ловила его отсутствующий взгляд, и ей стало горько.
Нет, ничто не удержит Молчанова на Чукчагире, а ей не жить в Москве. Значит, их пути никогда не сойдутся, потому что ее родина — здесь. Жизни в ином каком-то месте она не желает.
— Давай я погребу, — очнулся от своих мечтаний Молчанов. — Ты, наверное, устала?
— Нисколечко, — ответила Галя.
Капканы на ондатру расставлены на низком заболоченном берегу среди осоки, вереска, вахты, а также на отдельных плавинах, островками застрявших вблизи берега.
Молчанов одолжил десять капканов у Дабагира. Места, где они поставлены, отмечены воткнутыми в землю палками. Круглый язычок капкана прикрыт листьями трехлистки. Ондатра не слишком осторожна, чтобы их следовало как-то особо маскировать. Первые два нетронуты, Молчанов поправил маскировку и шестом стал подталкивать лодку к следующему. В него попалась крупная бурая ондатра, похожая на большую крысу. Она сразу же нырнула в воду, но проволока, которой капкан был привязан к палке, не позволила ей далеко уйти: Молчанов втащил ондатру вместе с капканом в лодку, хотел схватить за шею, но грызун, несмотря на кажущуюся неповоротливость и защемленную лапу, извернулся и хватил зубами по пальцу.
— А, черт! — невольно вскрикнул Молчанов, отсасывая кровь из укуса. — Ну что тут особенного? — зло спросил он, увидев усмешку на губах Гали.
— Вы ее палкой сначала, Юрий Михайлович! — сказала Галя.
Дальше опять шли пустые капканы, хотя некоторые были спущены. «Ушли, — досадовал Молчанов, не понимая причин. — Вроде ставил как положено, а вот поди ж ты!..» В предпоследнем опять была ондатра. Наученный горьким опытом, Молчанов выхватил ее из воды и на весу хлопнул палкой. И вовремя: небольшое усилие — и зверек ушел бы из капкана, оставив в нем переднюю лапку.
Дома их никто не встретил. Зато, приставая к берегу, Молчанов увидел, как из-за мыска вынырнула легкая берестяная оморочка. И нос и корма у лодчонки были остры и загнуты, словно медвежий коготь. В оморочке сидел Ермолов. Молчанов, чувствуя его недоброжелательное отношение, старался меньше с ним встречаться и сейчас, сделав вид, будто его не видит, стал выбрасывать из лодки на траву пойманную рыбу.
— Здравствуй, Галя! — громко приветствовал девушку Ермолов. — Ну, как улов? На уху будет?
Он вытаскивал оморочку на берег, когда из дома вышел с полотенцем на шее Буслаев.
— Александр Николаевич! — окликнул его Ермолов, подымая из оморочки две тяжелые связки тушек ондатр. — Как, по-вашему, пушнина это или не пушнина?
— Ого! Юрий Михайлович, посмотри-ка, сколько поймал Роман. Штук пятнадцать, наверное.
— Восемнадцать! — объявил довольный Роман. — После обеда поеду проверять другую партию капканов.
— Для начала сезона хорошо, — сказал Буслаев. — А у вас, Юрий, сколько? Две? Что же это вы так?. Наверное, капканы поставили не так, как следует.
Молчанов пожал плечами:
— Я же не охотник, Александр Николаевич!
…Если посмотреть с сопки на плавни, то совсем неподалеку, километрах в двадцати пяти, видна небольшая рыженькая сопочка. Возле нее в Ольджикан, соединяющий озеро с Амгунью, впадает заболоченная речушка Кукульня. Это место охотники называют Половинкой — половина пути от истока до устья Ольджикана.
— Утром рано выйдешь, вечером, если мотор хороший, будешь на Половинке, — говорил Дабагир. — А сколько километров? Никто не мерял. Может сто, может сто пятьдесят…
Надоедливо трещит мотор. Уже который час идет бат. Кажется, что река задалась целью испытать терпение людей и крутит только вправо и влево, нисколько не подвигая их вперед. Все мужчины едут на моторке, а Галя устроилась на буксируемой лодке.
Несмотря на солнечный день, явственно чувствуется дыхание осени. Выбелились под дождями и ветрами высокие вейники, побурела осока, ржаво-красным налетом покрылись заросли вереска. Только сочная вахта до самых морозов будет оставаться темно-зеленой. Дыхание осени не только на травах и лесах: далекие острозубые гребни хребта Ям-Алинь уже покрыты белыми снегами. Беспокойно носятся утки. Они еще не покидают озер, которых много по сторонам от реки, но уже готовы к отлету и ждут только сигнала. Тогда сразу в один день опустеют плавни. Гале это знакомо, она не раз наблюдала отлет птиц, но никогда ей не было столь грустно, как сейчас. Где-то ее застанет нынешняя зима? Еще месяц работы в экспедиции, а там получит назначение, и прощай, Чукчагир!
