— Ну, вот и очнулся, Дмитрий Иванович, — нарочито спокойно сказал Рублев, приподнимая капитана за плечи.
— Что у меня с глазами? — Сазанов поднес руки к глазам. — Ничего не вижу.
— Никто ничего не видит, Дмитрий Иванович, успокойся. — Рублев не решался сразу сказать капитану, что произошло, но Сазанов, протянув руку к краю койки, все понял, все вспомнил.
Когда Пестерев спустился в кубрик, Серенко, приоткрыв дверь рубки на палубу, попытался было проскочить в машинное отделение, но в этот момент сейнер накрыло тяжелой волной. Оглушенного техника отбросило обратно в рубку.
Хрупнуло смотровое стекло. Потоки воды с осколками плеснули в лицо капитану. Он невольно прикрыл глаза, оторвал руку от штурвала. Рядом очутился Серенко.
— Держи крепче! Носом к ветру! — крикнул Сазанов, не открывая засоренных глаз и торопливо стирая с порезанного лица осколки, но Серенко не слышал. Он вцепился в ручки штурвала и, широко раскрыв зрачки, уставился на вздымавшуюся перед сейнером новую волну. Она была очень высока, закрыв собой все: и море и гряду… Вал ворвался в незащищенное окно рубки, разворотил дверь, сбил с ног обоих рулевых, ударил Серенко головой о стенку и, бездыханного, вынес в море.
Произошло все это так молниеносно, что капитан не смог прийти на помощь. Полуослепленный, он повис на штурвале, пытаясь подняться. Сейнер развернуло бортом к волне и резко накренило. Судно не успело выпрямиться — тысячетонная масса обрушилась еще раз и опрокинула его.
Сейчас все эти подробности всплыли в мозгу Сазанова. Он тяжело вздохнул, схватился за сердце: сильная боль пронизала грудь.
— Рублев! — окликнул капитан.
— Есть! — отозвался боцман.
— Пестерев!
— Есть!
— Дабанов!
— Есть!
— Амелькот!
— Есть!
Обыденность переклички как-то всех успокоила. Сазанов еще раньше, по голосам, догадался, кто находится в кубрике, но использовал эту дисциплинарную формальность, чтобы дать понять команде: капитан на судне, его приказ — закон.
— Выходит, здесь нас пятеро, — подвел он итог. — Кузнецов и другой геолог были в машинном отделении. А молодой погиб… — И опять строго: — Штурман, заметь уровень воды и следи, наступает она или нет!
Все молчали. Было слышно только, как плещется вода о стенки кубрика.
— Чего ждать? Давайте выбрасываться! — внезапно заговорил Пестерев. Спасение капитана окрылило его. Виталий считал, что теперь он способен на все. Он даже пододвинулся к трапу, чтобы, получив разрешение, тут же нырнуть.
— Не торопись, Виталий, — возразил Рублев. — Чтобы пробить такую толщу воды, надо нырять с разгона, а какой тут разгон? Прижмет к палубе — и конец. — А про себя подумал: «Ну, он, может, осилит: парень бывалый. Может, удастся и Дабанову. Повезет, глядишь, и я выберусь. А остальные? Капитан плох, Амелькот не то что нырять, плавать не умеет». — Нет, надо ждать. Нас найдут!
— Самолет пошлют, отыщут, — подтвердил Дабанов.
— Если на море зыбь, с высоты нас не увидишь, — возразил Пестерев.
«Где искать-то нас? Никто не знает даже наших координат. Последняя связь с берегом была у мыса Грозного», — подумал Сазанов, а вслух бодро сказал: — Выберемся!
Все стали перебрасываться фразами. Каждый ждал опровержения своих сомнений, какого-то убедительного довода.
Пестерев вспомнил о гармонии. Вытянув руки перед собой, пошел искать. Гармонь плавала под койкой: вода, видимо, не успела проникнуть внутрь. Матрос бережно обтер ее рукавом, привязал вверху, к ножке стола.
Рядом плескался Амелькот: никак не мог устроиться.
— Давай пристраивайся повыше, на крышку стола садись, она не оторвется, — посоветовал ему Виталий. — Дышать будет легче: углекислый газ внизу скапливается.
Раздались глухие удары. Стучали из машинного отделения.
— Живы! — вырвался у всех облегченный вздох.
Кузнецов, придя в себя, не сразу сообразил, что происходит вокруг. Шумела, бурлила вода, пробивавшаяся откуда-то снизу. Переносная лампа на длинном шнуре, ранее висевшая над верстаком, сейчас плавала, кружась в потоке. Оглушительно ревел оказавшийся почему-то над головой дизель. Ящик с песком, прикрепленный к полу, тоже оказался наверху. В те несколько секунд, пока светила еще лампа, механик успел заметить Нечепорюка, державшегося за поручни трапа. Кузнецов встал на ноги, превозмогая сильную боль в голове. Он провел рукой по волосам — ладонь ощутила липкое. Он не успел даже осознать, что это кровь, как в углу у переборки вспыхнуло яркое пламя.
«Замкнулись аккумуляторы», — пришла страшная догадка. Механик, бредя по грудь в воде, бросился туда. Газы, пар разрывали легкие. Пожар под водой! Огонь пожирал кислород. Скорей, скорей! Аккумуляторы, все четыре ящика, выскочили из гнезд и повисли на проводах. Кузнецов схватился за них. По телу прошла судорога: ударило током. Тогда он локтем оборвал провода, и аккумуляторы упали в воду.
Нечепорюк оказался рядом и тушил горевшие масляные тряпки, обтирочную ветошь.
