Когда произошла окончательная гибель Будинии, мы пока точно не знаем. По-видимому, это случилось где-то на рубеже III–II веков до н. э. Изнемогая в непосильной борьбе с вражескими полчищами, будинские воины уже не могли защищать всю территорию государства. И горели деревянные дома селений. И топтали конские копыта неубранные пшеничные поля.
Воины уходили вместе с семьями. Тем, кто рискнул бы остаться, грозила неминуемая гибель от безжалостного меча степняка или же была уготована горькая судьба бесправного пленника-раба.
Путь на юг, а возможно, и на запад к этому времени был уже для будинов отрезан. Оставалось свободным только северное направление. Там, в густых непроходимых лесах, населенных слабыми и разрозненными угро-финскими племенами, можно было укрыться от идущего по пятам врага или, собравшись с силами, нанести ответный удар.
Трудно сказать, спаслась ли какая-то часть будинов, уйдя на северо-восток, в леса Среднего Поволжья, или же все они полегли в неравных боях с сарматскими конниками.
Но вот что любопытно. Несколько веков спустя после гибели Будинии в культуре мордовских племен появляются вдруг некоторые тины вооружения и украшений, хорошо знакомые нам по будинским курганным древностям. Здесь и железные наконечники дротиков и копии специфической формы, и круглые с незамкнутыми концами пряжки, и многие мотивы орнамента.
Кто знает, может, это и есть как раз те самые доказательства переселения будинов на северо-восток, которые мы так упорно ищем. Придя на новые места, эти переселенцы могли постепенно смешаться с угро-финскими племенами, передав им ряд достижений своей более высокой культуры.
Один из первых дарвинистов мира, Томас Гекели, как-то изобразил на листе бумаги прачеловека верхом на пралошади. Очень быстро выяснилось — благодаря антропологам и палеонтологам, — что на самом деле пралошадь старше своего «всадника» на какие-нибудь полсотни миллионов лет. Но беда рисунка не только в этом. Для сегодняшних людей власть человека над лошадью так естественно выразить, посадив человека на коня. Джек Лондон написал большой рассказ о приручении лошади. Он тоже был уверен, что первую лошадь приручили, взобравшись к ней на спину, и, укротив, заставили подчиниться человеческой воле. Словом, получается, что человек сначала сумел оседлать лошадь, а уж затем ее приручил. А дело-то обстоит как раз наоборот. Прежде чем взобраться на спину могучему животному с огромными зубами и тяжелыми копытами, наш предок должен был его одомашнить. Да и одомашнив, оседлать коня он собрался не сразу.
Разве случайно, что древнегреческий герой Ахилл выезжает в бой на колеснице и с колесницы же разит на древнеегипетских изображениях фараон своих врагов? Конечно, нет! Лошадь сначала приручили, а потом уже — и намного позже — научились ездить на ней верхом. Первое произошло восемь — десять тысяч лет назад (или еще две тысячи лет туда, две тысячи лет обратно) в Азии, второе — там же, но этак на три-четыре (а кое-где на шесть-семь) тысячелетия попозже.
