Он выразительно посмотрел на Козличенко. У того в памяти всплыло понятие «лихой человек», и хоть таковые ему прежде не встречались, у него моментально составилось представление о том, как они в действительности могут выглядеть.
А ко всему прочему названная сумма существенно превышала ожидаемое значение, так что Козличенко решил не лезть на рожон. И потом: от добра добра не ищут! Если доход будет того же порядка и постоянным, это ж какие деньги потекут!..
В голове началось кружение различных мыслей, точнее, не мыслей, а их обрывков. Когда же этот водоворот осел, первым делом подумалось о Веронике Витальевне. Козличенко потянулся к мобильнику.
– Какой Валера? – прозвучало в трубке.
– Ну из санатория… Помните?
Наступила тишина, в которой нельзя было уловить ни одного флюида – ни дружелюбно-тёплого, ни неприязненно-холодного. Это пугало. Козличенко поспешил продолжить:
– Хочу в ресторан вас… тебя пригласить… Отметить. Дело-то, о котором я говорил, выгорело!
– Поздравляю, – ответила, наконец, Вероника Витальевна. – Только я не могу.
– Но почему?!
– Во-первых, я ещё на работе. А, во-вторых… Валера, мы же взрослые люди! То, что между нами тогда случилось, ничего не значит…
– Хорошо, хорошо, ничего не значит, – согласился Козличенко, опасаясь, что сию же минуту она положит трубку. – Но почему мы не можем просто посидеть в ресторане? Просто!
Ненадолго установилась тишина, которая уже не была безмолвна, но была полна прохладных флюидов раздумья.
– Я освобожусь только в восемь. Можем встретиться у ресторана в девять. Это устроит?
Снова увидев Веронику Витальевну, Козличенко окончательно понял: это его женщина! Помимо того, что ему необычайно нравилась её внешность, а она была дородная, зрелая красавица, притягивала её незлобивость – когда сердце, если кого-то и не принимает (как его не приняли санаторские), но и не ожесточается против (а они ещё и обидным словечком наградили!). И, конечно же, не давала покоя память о внезапной страстности этой спокойной пышнотелой женщины.
Ко всему прочему она совершенно не смущалась, что кавалер ниже её ростом.
Они устроились за столиком у окна. Тихо играла музыка, посетителей было немного, все общались вполголоса. Обстановка, пронизанная покоем, как нельзя лучше, располагала к душевной беседе. Именно на неё и рассчитывал Козличенко.
– А, может, сегодня коньячка выпьем?
– Думаешь, так легче меня напоить? – неожиданно рассмеялась Вероника Витальевна. – Я девушка стойкая!
– Значит, точно коньяку!
Зря Натыкин называл его жадным. А ещё называл расчётливым. Вот против этого Козличенко возражать не стал бы. Ничего зазорного в расчётливости нет! Она сродни мудрости! И, между прочим, очень часто заставляет быть щедрым. Как сейчас.
– А к коньяку закажем… Сырную тарелку, сёмгу, икру…
– Постой, постой, ты, в самом деле, так разбогател?
– А ты думала, я пошутил? Что желаешь из горячих блюд?
Чудесный вышел вечер!
Был тот самый случай, когда коньяк раздобряет вкушающих (а это происходит не всегда!) – умягчает души, взгляды, делает проникновенными голоса и речи. А в меру прожаренное каре ягнёнка с гарниром из овощей принималось желудком как благодать, как изысканное подношение организму…
– Никогда не ела такого нежного мяса, – говорила Вероника, – хоть и сама неплохо готовлю.
Слышать это Козличенко было особенно приятно, как и то, что она давно развелась с мужем.
– Не сложилось, разные мы… Да и на сторону он всё время поглядывал.
– При такой-то красавице?!
– Да, при красавице… Вас же, мужиков, сам чёрт не разберёт!
– Нет, во мне ты можешь не сомневаться!
– Хм… – усмехнулась Вероника и испытующе оглядела его. – В общем, осталась я с сыном. Теперь он уж взрослый, женат… А ты что же не обзавёлся семьёй?
– Не хотел! – честно признался Козличенко. – На других смотрел и никакого желания не испытывал. Получалось, что женились они только для того, чтобы ненавидеть друг друга. Парадокс!
Живёшь себе, живёшь, и вдруг у тебя ненавистник появляется! Это, как на гладкой доске заноза! Ну и зачем? Глупые люди…
– Валера, Валера, видно, любовь – это не твоё!
– Почему не моё? С тобой – моё!
– Ты мне в любви признаёшься?! – прыснула смехом Вероника, а её тёмные глаза… глаза зажглись этаким звёздным небом.
От этого сияния Козличенко стало радостно, и он тоже засмеялся.
В этот момент в зал вошли штабс-капитан и Жанна.
Чудесный был вечер…
В очередной раз Козличенко отметил про себя, что этот штабс-капитан – настоящий красавец-мужчина (хорошо, что Вероника сидит к нему спиной!): черноусый, осанистый, с твёрдым взглядом и спокойным лицом. Порода, военная косточка… Даже и в штатском костюме в нём нетрудно узнать белого офицера. «Почему „белого“?! – спохватился Козличенко, – они все тогда были просто офицеры».
