Современная наука подошла к основе нашего бытия. Ученые строят множество теорий, пытаясь описать устройство нашего мира и множество других. Впрочем есть и такие, кто отрицает все теории вместе взятые. Но иногда бывает так, что только покинув наш мир при неудачном стечении обстоятельств, ты понимаешь, что остальные миры — не менее реальны…
— Герр Исаефф? — подозрительно уставился на меня охранник Гельмут сквозь оправу тонких очков, внимательно сверяя мою улыбающуюся худую физиономию с фотографией удостоверения. Нет, ну что за педантичный народ эти немцы, как будто мы не встречаемся каждый перерыв за чашкой кофе! Правда в отличие от него я заказываю свежевыжатый апельсиновый сок, но сути дела это не меняет. Да и кроме того, я и так уже прошел аж целых два периметра охраны.
Я принял гордый и напыщенный вид. Щёлкнув пятками кроссовок, без запинки оттарабанил на чистейшем немецком:
— Нет, герр офицер! Подозреваю, что здесь произошла какая-то досадная ошибка! Я есть Иероним Карл Фридрих фон Мюнхгаузен!
По-моему такого имени ещё не было. Эта своеобразная игра идёт между нами уже почти целый год. Настырный немец безуспешно пытается, чтобы я покорно согласился с моей фамилией, вытисненной на пластике удостоверения. Как бы ни так, нас измором не возьмешь! К примеру, не далее как вчера, я был адмиралом русского царского флота Иваном Фёдоровичем Крузенштерном.
Гельмут обречённо вздохнул, возвращая корку пластика. Близоруко уткнувшись в стол, снова что-то быстро черканул на листочке. Есть сведения, что в свободное время он тщательно изучает выдаваемые мной наобум различные исторические персонажи. Улыбнувшись напоследок самой наичестнейшей улыбкой, я миновал последний периметр охраны на пути к отцу в лабораторию.
Собственно, я являюсь полным однофамильцем знаменитого экранизированного персонажа Штирлица. Несмотря на прошедшие со дня премьеры годы фильм до сих пор жутко популярен среди русскоязычных. Да что там говорить, мой отец Максим Сергеевич Исаев — его давний закоренелый поклонник. Ну и естественно, моё имя уже было предопределено ещё до рождения, что впоследствии явилось поводом для массы шуток и приколов, как с его стороны, так и со стороны моих нынешних коллег по работе.
Правда в отличие от экранного тёзки, сложением и здоровьем я не блистаю. Зрение минус шесть, рост метр шестьдесят, щупленький. А всё это потому, что роды у мамы прошли тяжёло, пришлось делать кесарево, ещё плюс не сразу задышал. Врачи тогда сказали, что здорово повезло, что я вообще на свет появился. Сомнительный комплимент с их стороны.
С тех пор я немного окреп, но остались вегето-сосудистая дистония и другие болячки. Короче, спортивных успехов можно и не ждать, а издали меня вообще до сих пор принимают за пацана. И так незаметно сложилось, что я пристрастился к программированию и ко всему компьютерному. Начав с примитивных игр-стрелялок, сейчас занимаюсь кое-чем посерьёзнее. В перерывах между стрелялками, разумеется.
Да, совсем забыл сказать, мы с отцом работаем недалеко от Женевы в научно-исследовательском центре Европейского совета ядерных исследований. Конечно, это слишком громко сказано, что я работаю. В отличие от меня, в полном смысле этого слова работает только отец, физик по специальности, а я всего лишь скромный служащий, обкатывающий на суперкомпьютере различные математические модели.
В лихие девяностые, с распадом Союза, когда историческая Родина затрещала по швам и научные работники стали вдруг совершенно никому не нужны, папа с мамой крепко задумались и эмигрировали из развалин СССР, а осели здесь, в Швейцарии, благо мама знает французский и немецкий, а он неплохо говорит по-английски. К тому же отец хорошо известен в европейских научных кругах, поэтому наша семья устроилась на новом месте жительства почти без проблем. Соответственно, в то время я был ещё совсем маленький, зато ныне могу свободно шпрехать на четырёх языках. Впрочем, я снова отвлёкся.
Ухватившись за дверную ручку, едва не получил открывающейся дверью по лбу. Хорошо хоть успел отскочить в сторону. Так ведь и убить можно ненароком! Отец остановился на пороге в глубокой задумчивости с кипой листков в руке. Рассеянно перелистав пару страниц, близоруко взглянул на меня из-под массивной оправы очков, мгновенно расплывшись в хитрой усмешке:
— Ага, а вот и Штирлиц идёт по коридору!
Это старый прикол такой. При неожиданной встрече он всегда цитирует кадр из любимого фильма. Я чуть было не парировал кратким «Натюрлих!», но только неопределённо хмыкнул. Как всегда критически осмотрев мой внешний вид, он зашуршал листками и решительно протянул мне добрую половину пачки:
— На вот, трудись. За сегодня посчитать успеете?
Я мрачно посмотрел на солидную кипу расчётов. Похоже, наша очередная сетевая войнушка сегодня накрывается блестящим медным тазом.
— Мы очень постараемся.
— Вот и старайтесь, — коротко хохотнул он, и ободряюще потрепав мою шевелюру, куда-то опять срочно заторопился. Уныло прикинув вес бумаги, я побрёл к молодым коллегам — непризнанным компьютерным гениям.