Долго линия была занята. Наконец, получилось — теща сняла трубку и сообщила, что за Васькой она сходила в школу, а вот Лиды до сих пор нет. Голос у пожилой женщины дрожал.
Сердце у Егора сжалось. Он, как мог, успокоил тещу, затем принялся обходить площадь вокруг, вдоль оцепления — в надежде подобраться ближе к станции и увидеть, что там творится.
«С Лидой все в порядке… Даже если она там, то с ней все в порядке! Поезд, в котором она ехала, просто заблокирован. Скоро его откопают, и люди смогут выйти. И она тоже…»
В толпе были любопытствующие, и те, которые тоже искали своих родных.
— В Склиф, если что, повезут…
— Может, уже там!
— Какой там, завал-то еще не расчистили, новости слушайте!
— Это не люди, это не люди… те, кто этот взрыв устроил!
— А помните, два года назад, тоже в центре…
Толпа вокруг бурлила, полнилась слухами.
Егор снова пытался звонить домой, затем всем своим знакомым, которые могли хоть как-то помочь.
Короткие гудки. Потом отозвался один из номеров — Пашка Самойлов, бывший одноклассник (вот сколько от них пользы, от встреч выпускников) обещал перезвонить, как только узнает что-либо. Пашка был сейчас большим начальником в органах внутренних дел.
Еще через час Егору опять удалось дозвониться домой. И опять теща тихо плакала — Лиды нет до сих пор…
Еще через некоторое время стало известно — спасатели почти расчистили завал и подобрались к поезду, в котором произошел взрыв.
Звонок.
— Алло!
Пашка Самойлов:
— Егор, я тут, на месте. У меня есть возможность пройти за оцепление. Подходи к посту, тебя пропустят, я дал распоряжение…
Молоденький лейтенант, когда Егор назвал свою фамилию, схватил его за локоть потащил за собой.
Самойлов ждал его за рядами автобусов.
— Егор, сейчас началась эвакуация пострадавших… Я буду наблюдать, сообщу, если кого похожего на твою Лиду увижу…
— Молодая, красивая, тоненькая, невысокая она. Волосы белые, длинные, вьющиеся!
— Понял! Наблюдай отсюда, ближе не пустят, там еще одно оцепление. Посторонним туда нельзя, слышишь?
Половину слов Егор не разобрал — гудел приземляющийся на площадь вертолет.
Происходящее напоминало ночной кошмар.
Скоро из дверей метро под руки стали быстро выводить людей — в пыли, в саже, изодранной одежде, с потеками крови, но живых! Егор жадно вглядывался (было довольно далеко), искал среди спасенных Лиду.
И ждал — ну где же она?
Спасатели выносили людей на носилках, где-то там носился Самойлов — он обещал дать Егору знать, если найдет кого-то похожего на Лиду.
Эвакуация шла стремительно, раненых быстро грузили в «Скорые» и увозили.
Носилки. Еще носилки. Черные целлофановые пакеты. Да сколько же их?
Егор вдруг понял, что живых там не осталось. Теперь выносят только мертвых. А это значило…
Пашка Самойлов вернулся к Егору:
— Друг, в общем, так… Там, внизу, сплошное месиво. Никого не узнать.
— А это еще ничего не значит, — пробормотал упрямо Егор, в продолжение своим мыслям.
В самом деле, он мог просмотреть Лиду. И Самойлов ее не заметил. Ее увезли в этой суматохе в больницу. С какой-нибудь пустяковой травмой. Что Самойлов говорил о месиве? Нет, нет, Лиды там нет…
Может быть, он вообще тут зря стоит. Паникер. А Лида где-нибудь в городе… Идет по улице, размахивая сумочкой. Сегодня ведь чудесный день, солнце. Жена наверняка, покинув лабораторию, не стала спускаться в подземку, а решила пешком по городу прогуляться.
У Егора задрожало все внутри. Представить, что его Лиды больше нет на этом свете — немыслимо, невозможно!
…Он ведь в нее с первого взгляда влюбился. Увидел и влюбился. Сердцем узнал, угадал. Ведь она одна такая, одна-единственная, ее нельзя не заметить.
Нежная. Нежнее нежного. Хрупкая! Как крылья бабочки, как лепестки цветка… О ней хотелось заботиться, помогать ей. Спасать и утешать.
А если она все-таки оказалась в том страшном месте, в том злосчастном поезде?
А если он больше никогда не увидит ее? Хоть сто лет потом ходи по улицам, ищи взглядом… и не найдешь.
Гул и звон в ушах. И странное ощущение, будто ее только что пыталось прожевать железными челюстями огромное чудовище — но почему-то передумало, выплюнуло.
Лида не понимала, где она и что надо делать.
Потом мысленно позвала саму себя: «Лида! Ты — Лида? Да, ты Лида. Вставай!»
Но вставать не хотелось. Тогда она заставила себя вдохнуть и резко выдохнула. Тихонько пошевелилась — убедившись в том, что может двигаться. Потом открыла глаза и попыталась сесть. Голова кружилась, уши словно ватой были забиты, сквозь которую пробивались какие-то звуки. А перед глазами — серые сумерки…
Несколько секунд Лида сидела, словно в тумане, а потом — раз! — быстро и резко вернулись к ней все ощущения.
Уши резанул чей-то крик рядом. Еще дальше — стоны. Проклятия.
Тусклое аварийное освещение. Запах гари, железа.
