Казалось, Иван не реагирует на её слова. Он стоял во весь рост на облучке и стегал лошадей, ускоряя бег пары.
— Ишь ты, нежная какая! — Выплюнул он через плечо, перекрикивая стук колес по мостовой. — Хотела к сыщику в лапы попасть?
Аня ошарашенно смотрела на здание театра, крыльцо и людей, которые в антракте толпились на улице — курили, разговаривали или просто дышали воздухом. На самой первой ступени мраморной лестницы она увидела раздосадованного Александра Сергеевича, который лишь на миг растерянно замер, смотря вслед их пролетке.
— Думаешь, он знает что-то? — Перекрикивая шум ветра и звуки города, спросила она.
— А ты думаешь, просто так он рядом ужом вился? — Усмехнулся детина. — Как бы в погоню не бросился.
Аня задрожала то ли от промозглого ветра, бьющего в лицо, то ли от осознания слов возницы. Да не может быть, неужели он что-то знает о них и сейчас бросится догонять? Только не это! Они должны вернуться! Она обещала Аське.
***
Гнездилов замер на лестнице. «Упустил», на секунду мелькнула досадная мысль. Но лишь на мгновение. Голова его работала, перебирая варианты действий. Гувернантку обязательно нужно догнать. Сейчас она и Плут — те ниточки, что приведут его не просто к исполнителям, а к организатору террористического акта. Еще через секунду в голове сыщика был новый план. Уж чего-чего, а подстраиваться под обстоятельства он умел. Бедное детство и высокородное, но худое положение его тому научило. Александр Сергеевич бросился к жандарму, который по случаю ожидания царственных особ дежурил рядом.
— Надворный советник Гнездилов, сыскное отделение. Коня мне срочно, погоня за особо опасными преступниками.
Жандарм, не ожидавший появления сыщика, опешил, округлил глаза и передал поводья. Гнездилов подхватил их и махом взлетел на коня. Пришпорил того и понёсся вскачь за пролеткой, на которой минуту назад укатила гувернантка Ильинских, племянница графа Терепова.
***
Николя вернулся с тремя бокалами шампанского в руках. Еле донёс, все-таки для того, чтобы разносить напитки, требовалась особая сноровка. У Николая имелась сноровка эти напитки употреблять, а вот носили их обычно официанты. Но он человек не гордый, и сам спустится за шампанским для дам, если того требует замысел. А замысел у него определенно был. Он уже в красках представлял, как в последнюю очередь отдаст бокал Аннет. И обязательно коснётся её руки своими пальцами. Представлял, предвкушая, как ее маленькие пальчики задрожат от его прикосновения. Пока что он чувствовал, что проигрывает этой зеленоглазой колдунье. И это его дико злило. Молодой граф привык во всех амурных делах выходить победителем. В большинстве случаев именно он решал, какая дама упадет к его ногам. Стервозная гувернантка, которая божественно держалась, когда он целовал её, лишала его воли и разума. Он готов был волочиться за ней как пылкий юноша, который только познает искусство любви и еще чистосердечно отдается всем своим чувствам. Он не думал о разочарованиях и горечи, которые часто любви сопутствуют, а все его мысли были сосредоточены лишь на том, как вызвать в ней ответные чувства, как задеть ее, как понять, что она тоже к нему не безразлична. Он боялся даже представить, что будет, если эта чертовка ответит на его поцелуй. В том, что он обязательно случится, Николай даже не сомневался. Он, конечно, привык иметь дело с опытными дамами и терпеть не мог этих игр в невинность, но в голове никак не могло уложиться одно противоречие — с одной стороны строгость и выдержка Анны и с другой эта её горячая, даже страстная натура, которую он видел, когда они оставались наедине. Это ни на что не было похоже, волновало кровь именно тем, что ни то, ни другое не было наигранным. Он всё пытался разгадать это ее свойство, и никак не мог.
Николя поставил бокалы на парапет широкой мраморной лестницы в фойе, рядом с матерью и сестрой. Но ни Гнездилова, ни Анны Алексеевны с ними не было.
— А где же наш советник надворный? — С напускным равнодушием спросил он.
— Аннушка плохо себя почувствовала и Александр Сергеевич, как истинный джентльмен, вызвался её сопроводить подышать. — Ответила матушка.
У Николая будто бомба в мозгу взорвалась, так его вдруг ослепило ревностью и гневом. Значит, так!? Пока он как половой в трактире бегает за шампанским, она, та что целовалась с ним перед театром, уже уединилась с Гнездиловым?
— Николай, ты куда? — Услышал он за спиной голос матери, а сам уже мчался к крыльцу словно ослепленный.
— Сумасшедший дом какой-то! — Всплеснула руками Татьяна Александровна и устало прикрыла глаза.
***
