Я дотянулся до смятой ассигнации, которую Гобл бросил на стол. Как я и думал, это был доллар. Человек с шарабаном, выжимающим аж сорок пять миль в час под гору, наверняка привык питаться в обжорках, где ужин за 85 центов подают только во время кутежа в ночь на воскресенье после получки. Официант подошел и обрушил на меня счет Гобла. Я расплатился и оставил доллар Гобла на чай.
— Этот парень — ваш близкий друг?
— Ближе некуда, — сказал я.
— Может, он бедный, — сказал официант великодушно. — Одна из достопримечательностей этого города — люди, которые здесь работают, но не могут позволить себе здесь жить.
Когда я вышел, в кабаке было уже человек двадцать, и их голоса отскакивали, как мячики от низкого потолка.
Въезд в гараж выглядел так же, как и накануне в четыре часа утра. Но теперь, спускаясь, я услышал звук текущей воды. В застекленной будке никого не было. Где-то кто-то мыл машину, но, наверное, не вахтер. Я подошел к двери, выходившей на площадку с лифтом, и открыл ее. В будке зазвучал сигнал. Я прикрыл дверь и отошел в сторону. Из-за угла вынырнул худой человек в длинном белом халате. На нем были очки. Кожа цвета остывшей овсянки, глаза — пустые и усталые. В его лице было что-то мексиканское, что-то индейское и что-то еще более экзотическое. Его черные волосы лежали плашмя на узком черепе.
— Машину, сэр? Ваше имя, сэр?
— Машина Митчелла здесь? Двухцветный «бьюик» с верхом.
Он не сразу ответил. Его глаза поскучнели, видно, ему этот вопрос уже задавали.
— Мистер Митчелл взял свою машину рано утром.
— В котором часу?
Его рука потянулась к карандашу, торчавшему из кармашка с вышитой пурпурной монограммой отеля. Он вытащил карандаш и посмотрел на него.
— Почти в семь утра. Я ушел в семь.
— Двенадцатичасовая смена? Сейчас как раз около семи.
Он положил карандаш обратно в карман.
— Мы работаем по восемь часов, по очереди.
— Вчера вы работали с одиннадцати до семи.
— Верно. — Он глядел через мое плечо в невидимую даль. — Мне пора уходить.
Я достал из кармана пачку сигарет. Он покачал головой.
— Мне разрешается курить только в конторе.
— Или на заднем сиденье чужой тачки.
Его правая рука согнулась, словно хватаясь за нож.
— Как со снабжением? Курева хватает?
Он уставился на меня.
— Надо спросить, «какого курева»? — сказал я.
Он не отвечал.
— А я бы сказал тогда, что речь идет не о табаке, — продолжал я жизнерадостно, — а о чем-то с таким сладким запахом.
Наши глаза встретились. Наконец он спросил тихо:
— А ты продаешь?
— Живо ты прочухался, если в семь утра был уже в фокусе. Я был уверен, что ты и к полудню не оклемаешься. У тебя, наверно, будильник в голове, как у Эдди Аркаро.
— Эдди Аркаро? — повторил он. — Да, да, конферансье. У него будильник в голове? Да?
— Так говорят.
— Мы могли бы договориться, — сказал он глухо. — Почем товар?
В будке опять зазвучал сигнал. Краем уха я уловил шум лифта. Дверь отворилась, и вошла парочка, которая держалась за ручки в вестибюле. Девушка была в вечернем туалете, а на пареньке был смокинг. Они стояли рядышком и выглядели как школьники, которых застукали за поцелуем. Вахтер посмотрел на них, вышел и подал машину — аккуратный новенький «крайслер» с откидным верхом. Паренек усадил девушку осторожно, как будто она уже была беременна.
Вахтер придерживал дверцу. Паренек обошел машину, поблагодарил его и сел за руль.
— Далеко ли отсюда до «Аквариума»? — спросил он робко.
— Недалеко, сэр. — Вахтер объяснил им, как туда добраться.
Паренек улыбнулся, поблагодарил его, сунул руку в карман и дал ему доллар.
— Я всегда могу подать вашу машину к парадному подъезду, мистер Престон, только позвоните и скажите.
— Спасибо, и так хорошо, — сказал паренек поспешно. Он осторожно поехал вверх по скату.
— Молодожены, — сказал я. — Какие милые. Просто не хотят, чтобы на них пялились. — Вахтер сонно смотрел на меня.
— Но в нас нет ничего милого, — добавил я.
— Если ты сыщик — покажи свои документы.
— Думаешь, что я сыщик?
— Я думаю, что ты любопытный сукин сын. — Что бы он ни говорил, тон его голоса не менялся, застыв на одной ноте.
— Да, я такой, — согласился я, — и я правда частный сыщик. Прошлой ночью я следил за одним человеком и зашел сюда. Ты сидел в этом «паккарде». Я подошел и открыл дверь; так и перло дурью. Я мог бы угнать четыре «кадиллака», а ты бы и глазом не моргнул. Но это твое дело.
— Назови цену, — сказал он. — О прошлой ночи не говорим.
— Митчелл уехал сам? — Он кивнул. — Без багажа?
— С девятью чемоданами. Я помог ему погрузиться. Он выбыл окончательно.
— Сверился с портье? Доволен?
— У него был счет с собой. Оплачено и заштемпелевано.
— Конечно. С таким количеством багажа ему должен был помочь коридорный.
— Лифтер. Коридорные приходят в семь тридцать, а это было около часу ночи.
— Какой лифтер?
— Мексиканец до кличке Чико.
— А ты не мексиканец?
— Я немного китаец, немного гаваец, немного филиппинец и немного ниггер. Ты бы сдох на моем месте.
— И еще один вопрос. Как тебе удается не подзалететь? Я имею в виду дурь. — Он огляделся.
