– В Венгрию войска не пошлём. Пускай за свой интерес австрийцы сами воюют, а нам надобно все свои силы привлечь и турок разбить.
Проявленная императрицей непоколебимая твёрдость была такова, что Бирон не посмел возражать, Ушаков согласно закивал головой, а Остерман решил на предстоящей встрече с графом Остейном воспользоваться доводами Миниха, которыми фельдмаршал уже доказал правоту своих действий в летней кампании…
Грицько Нерода, уже не прапорщик Измайловского полка, а недавно возведённый в чин за отличие в Очаковском деле подпоручик, шёл, прикрываясь согнутым полем шляпы от бивших прямо в лицо порывов мокрого снега. Время от времени он приподнимал шляпу и, разглядев мерцавшие впереди жёлтые огоньки, прибавлял шагу. Четыре окна питейного дома-аустерии, по два с каждой стороны от входной двери, призывно светились, обещая основательно продрогшему офицеру тепло, сытный обед с выпивкой и добрую компанию.
С усилием открыв чуть подзамёрзшую дверь, Грицько вошёл и тотчас уловил царивший тут весёлый разгульный дух. Слышался негромкий, но неумолчный шум, доносились отдельные пьяноватые возгласы, и где-то в глубине, похоже, тихо звучала музыка. Нерода сбросил плащ, снял облепленную мокрым снегом шляпу и шагнул в залу, где сразу ощутил всеобъемлющее тепло. Грицько огляделся, заприметил в глубине незанятый стол и, обходя расположившиеся здесь уже порядком захмелевшие компании, быстро прошёл туда и сел на дубовую лавку.
Аустерию эту, видимо, построили недавно, и она никак не походила на привычное Нероде кружало. Надо полагать, всё было сделано на голландский или немецкий манер, и тут имелось не одно, а несколько помещений. Присмотревшись ко всему толком, Грицько подозвал полового и, велев принести чего-то мясного, уже через малое время уплетал поданную с пылу с жару рубленую котлету. Утолив первый голод, Нерода, уже не спеша, управился со всякими заедками, а потом, взяв большую обливную кружку, принялся помалу цедить свежее игристое пиво.
Развешанные по стенам бронзовые трёхсвечники с зерцалом достаточно хорошо освещали зал, и Нерода, насытившись, мог рассмотреть всех, кто в этот вечер засел в аустерии. Публика, не в пример городским харчевням, тут была чистая, и Грицько в своём измайловском мундире среди прочих посетителей не выделялся. Неожиданный толчок заставил подпоручика дёрнуться. Он неохотно оторвался от пивной кружки и увидел, что к его столу подсел какой-то офицер, который, судя по встрёпанному виду, не иначе как был одним из здешних завсегдатаев.
Уставившись на Нероду странно выпученными глазами, в которых посверкивали злобные огоньки, он преувеличенно долго рассматривал Гриця, а затем угрожающе, с явным вызовом спросил:
– Измайловец?..
Мундир подпоручика делал этот вопрос бессмысленным, и похоже, незнакомец, будучи на крепком подпитии, просто жаждал ссоры. Поэтому вместо ответа Грицько демонстративно приподнял свой палаш так, чтоб был виден литой эфес с рукоятью, перевитой крученой проволокой. Эти тяжёлые шпаги с выгравированной на клинке надписью «Виват Анна великая» недавно торжественно вручили всем офицерам полка, и они стали для них особым отличием.
Внезапно напряжённо ожидавшего вызова подпоручика кто-то сзади дружески хлопнул по плечу, и Нерода услышал:
– Гришенька, что тут у вас?
Гриць обернулся и, к своему удивлению, увидел своего давнего приятеля семёновца, которого не встречал с начала кампании.
– Да вот какой-то залил зенки и ищет, на ком зло сорвать, – спокойно ответил Нерода, пренебрежительно кивнув на своего визави.
Похоже, пучеглазый при виде дарственной шпаги уже начал опасаться, а теперь, сообразив, что против него сразу двое, и вовсе стушевался. Промямлив нечто похожее на извинения, он боком выбрался из-за стола и покачиваясь отошёл в сторону. Семёновец проводил его взглядом и, усевшись напротив Нероды, со смехом спросил:
– Говорят, вы под Очаковом дрекольем дрались, это правда?
– Правда, – улыбнулся Грицько. – Я сам в турка лопатой запустил.
– Попал? – весело подначил его семёновец.
– Попал… – Нерода нахмурился, ему вспомнилось, как им, оставшимся без патронов, пришлось отбиваться чем придётся, и он предложил: – Я вина скажу?
– Не надо, – отмахнулся семёновец и предложил: – Лучше пошли глянем, как в бильярд играют.
– О, так он тут есть, – обрадовался Грицько и поднялся.
К игре французского короля приохотил свой ближний круг сам Пётр, завезя из Голландии первый бильярдный стол. С того времени бильярд имелся во дворце, у кое-кого из знатных вельмож, потом у тех, кто побогаче, а вот теперь, по словам семёновца, эту игру завели и здесь, в аустерии.
В бильярдной, куда Грицько вошёл вслед за товарищем, на самой середине стоял большой вытянутый стол с бортиками и шестью лузами по краям, а вокруг него всё время сновал служитель, упрашивая толпившихся у стен зрителей не напирать на игроков. Играли двое: армейский капитан и поручик-преображенец. Деревянными киями они поочерёдно целились в жёлтые шары из слоновой кости так, чтоб те после удара, сталкиваясь между собой, падали в лузы.
