<p>Кара СЕЙТЛИЕВ</p><empty-line></empty-line><p>НА ТРИБУНЕ И ДОМА</p><empty-line></empty-line><p><image l:href="#i_003.png"/></p>*Авторизованный перевод с туркменского
Анисима КРОНГАУЗА
Рисунки И. СЫЧЕВА
М., Издательство «Правда», 1959
<p>БЕЗ СКИДКИ!</p>Промолвил однаждыМой друг осторожный! —Чуть-чуть деликатнейПиши, если можно.Считался КурбанЗамечательным малым.Зачем ты егоОбозвал феодалом?Бесценен ГасанЗа вином и за чаем.Зачем ты егоНазываешь лентяем?Гюзель,Что стоялаЗа импортной склянкойС духами «Коти»,Оскорбил ты мещанкой.Учтивость и вежливостьДвижут Керимом,А ты обзываешьЕго подхалимом!Присел БаймурадВ ресторане за столик,А ты уже сразуКричишь алкоголик!Зачем, стихотворец.Так строго их судишь?Они же, по сути,Хорошие люди!— Конечно,—Сказал я,—Они неплохие.Но, дверь в коммунизмОткрывая впервые,С собой не захватимМы их пережитки,Напрасно ониСобирают пожитки.Пусть каждый из нихЧеловек и хороший.Но сбросить пораЭти старые ноши.Остатки чужой,Отживающей жизниНи им и ни намНе нужны в коммунизме.<p>ТАМАДА</p>Едва запахнет пловом,Едва учует той,Туда бежать готов онБессменным тамадой.Кричит:— Ура! Победа!Чуть зашипит шашлык,Завяжется беседа.Развяжется язык.Как будто он листаетПословиц толстый том.Талантом он блистаетЗа праздничным столом.С утра ходивший хмурым,Он весел и остер.Орудует пампуром.Как шпагой мушкетер.Он шутит без простоев,Находчив и толков…Но этот рыцарь тоевВ рабочий час каков?На службе он скучает,День высидев с трудом.Талантом не блистаетЗа письменным столом.А ведь неплохо было б,Когда бы для труда,Хотя б немного пылаОставил тамада.<p>НА ТРИБУНЕ И ДОМА</p>Увлеченный речью бурнойПро сегодняшний момент,Встал над маленькой трибунойКолоссальный монумент.Он стучал в волненье пылкомПо трибуне кулаком,Тряс эпическим затылкомИ эпическим брюшком.— Мы давно не феодалы! —Рассекал он тишину.—Нам, конечно, не присталоУгнетать свою жену!Называл ее рабынейМуж в былые времена.Наша женщина отнынеНам, товарищи, равна!Были мы довольны речью,Хоть оратора качай…Он сказал:— Прекрасный вечер!Приглашаю вас на чай!Мы пришли.В одной из комнат,Где царила тишина,Промелькнула тенью темнойМолчаливая жена.И, вперед подавшись грудью,Он как стукнет кулаком: — У меня, ты видишь, люди!Почему ж заходишь в дом?! А она, надвинув бёрик[1] И к устам прижав яшмак[2],Убежала… Чай стал горек, Стало жестко на кошмах. Стало стыдно с феодаломГоворить нам. В тот момент Над дымком цветных пиал онВосседал, как монумент. <p>ЛОДЫРЬ И «ТОКМАК»<a l:href="#n_3" type="note">[3]</a></p> 
