– Чтобы быть двойным агентом. Он хотел добыть информацию о предстоящих террористических атаках на вокзалах, когда прогремели первые один или два. Полагаю, сеттиты разоблачили его и ритуально казнили через повешение в его собственной квартире. Это послужило бы актом устрашения для его коллег. Чтобы вы понимали, что они до вас доберутся, где угодно.
Ковальский закивал, поскольку начал понимать, куда клонит потомственный немец.
– Он догадывался, что за ним придут, поэтому спрятал сведения в тайник, поверх которого нанес пентаграмму, а затем смыл её, чтобы сеттиты не нашли. Он знал, что наши криминалисты в любом случае будут исследовать комнату в поисках следов крови, а потому мы бы точно его нашли.
– Но смог ли он что-то узнать до своей гибели?
Ковальский подошел к двери и взялся за ручку.
– Определенно смог. Он оставил нам подсказку.
Стихотворение в шести строках.
Даже если бы его нашли сеттиты, они вряд ли разгадали бы его смысл. Если расшифровать это послание, возможно, удастся предотвратить следующий взрыв. Все так изящно и просто на первый взгляд. Но осуществимо ли?
Маргарита Романова сидела вместе с остальными членами небольшой следственной группы в комнате для совещаний. Активно жестикулируя своими громадными руками, Александр Ковальский объяснял им то, к каким выводам пришли они с Ратцингером во время допроса сеттита, который, казалось бы, ничего толком не дал. Теперь стало понятно, что опытному оперативнику этих немногих фраз хватило, чтобы уловить главное: сеттиты были слишком самонадеянны. И это их погубит.
Ряховский воспринял версию Ковальского и Ратцингера со скепсисом, хотя и прекрасно понимал, что других зацепок касательно места следующей атаки у них все равно не было.
– У нас осталось два с половиной часа, Альберт! – урезонивал его Ковальский. – Нет времени на сомнения и бюрократию! Нужно действовать!
– Ты же понимаешь, что если мы ошибаемся, то полетят именно наши головы? – напомнил ему Ряховский. – И в первую очередь моя. А связь уж слишком надуманная, как по мне.
– А если вы будете все согласовывать с верховным руководством, – возразила Марго, – то могут погибнуть сотни невинных людей.
Ряховский обернулся к ней и одарил весьма красноречивым взглядом, сдерживаясь, чтобы не сказать все, что думает о новобранце.
– Да-да, я знаю, – саркастично произнесла Марго. – Я красива и неотразима, но вы смотрите на меня уж очень часто и пристально.
Ряховский отвернулся и продолжил споры с Ковальским, а Маргарита мысленно одернула себя.
Препирания Ряховского с Ковальским отошли на второй план, когда девушка протянула руку, придвинув к себе фотографию стихотворения из шести строк, которое она же и нашла в тайнике. Ратцингер тоже внимательно изучал выведенные почерком её отца слова.
В голове не было ни единой здравой мысли. Бубновый король дворянских кровей…
– Есть какие-то идеи? – шепотом спросил Ратцингер.
От рядом стоявшей Алисы не укрылось то, что они втихаря обсуждали улику. Но она предпочла не реагировать. Марго взглянула на неё, затем на её начальника и все поняла. Здесь любая инициатива наказуема, поэтому стой себе молча и вылезай только тогда, когда тебе позволят. Алиса и так достаточное количество раз нарушала это правило, поэтому предпочла молчать.
– Никаких, если честно, – призналась Маргарита. – Даже зацепиться не за что.
– Полагаю, он зашифровал в этих стихах следующий вокзал?
– Возможно, но какой именно? – она перевела взгляд на карту Москвы.
Мысленно она вычеркнула те, где уже случились взрывы. Кровавые события имели место на Белорусском, Курском и Киевском вокзалах, ровно в этом порядке. Марго обвела взглядом карту города. Сеттиты, видимо, специально выбирали места, расположенные как можно дальше друг от друга, чтобы в их действиях не уловили никакой системы. И какой же вокзал следующий? Оставались Павелецкий, Ленинградский, Рижский, Казанский, Ярославский… Черт, слишком много. Уже не говоря о том, что на любом из них нужно будет вычислить нужный поезд, чье прибытие ближе всех будет к девятнадцати часам.
– Бубновый король… дворяне… земной народ… – Ратцингер глазами в который раз пробегал по строкам послания.
– Под земным народом можно понять крестьян. И тогда они противопоставляются дворянам.
