Название повесть получила в честь одноименной песни "Крошки Тима". Повесть написана в полудневниковом стиле от первого лица, где автор ставил упор на чувствах и переживаниях героя, на мелких деталях и штрихах, старался писать более раскрепощенным подростковым стилем. Действия разворачиваются в безымянном американизированном спальном городке в наше время. Главному герою, восемнадцатилетнему Феликсу Грину из-за неизлечимой болезни отведено полгода жизни, которые он не в силах продлить. Феликс живет вместе с семьей и младшим братом. Черты характера: эгоистичен, самонадеян, лидер, экстраверт. На одном из посещений больницы он знакомится с девушкой Михаль (израильтянка, предположительно эфиопского происхождения), которой также отведено несколько месяцев. Беспомощность перед общей проблемой сближает молодых людей и ставит перед вопросом, что делать? Завести список желаний, последних дел, как об этом твердят жизнеутверждающие фильмы или же реальность жизни, как безденежность или страх, не дают возможности, например, начать путешествовать, или совершить какой-нибудь необдуманный поступок. Подростки понимают, что любое начатое ими дело в любом случае не будет доведено до конца. В данном случае смерти нет дела до того кто ты и чем занимаешься. Поиск смысла приводит к религии, психологии, к посещению собраний больных раком, составлению списков. Но истиной остается простая и банальная жизнь. Основная идея книги: 1) Повесть написана в память лучшего друга. 2) Идея повести в том, что совсем не важно сколько времени человеку отведено на жизнь. Это могут быть последние сорок секунд в падающем самолете или девяносто лет беспечной жизни. За любую прожитую секунду человек способен, что-то открыть, понять или повлиять на остальных. Обложка книги, фотография - авторское.
Про дно
Пространство играет светом.
Состояние схожее с погружением на дно бассейна. Сначала прыжок и полет длиною в секунды. До соприкосновения с водой жизнь на мгновение замирает. Кончики пальцев обдает холодом, он поднимается выше по телу. Закладывает уши. Задерживая дыхание, опускаюсь на дно. Открываю глаза – над головой блики солнца и проплывающие тела других ныряльщиков. Их очень много…
Про боль
Больно. Тяжело дышать. В груди спазмы. Слышу, как надрываются легкие.
Открываю глаза. Светло как в раю. Белый цвет стен давит на мозг.
Мрачные взгляды родителей пробуждают страх.
- Привет, – шепчу я. Во рту точно Сахара, перед глазами млечный путь, голова раскалывается, как кокосовый орех.
- Эй, смотрите, кто проснулся, - улыбается отец.
Он плакал? Мешки под глазами, осунувшееся лицо, щетина.
- Мы так волновались, - дрожащий голос мамы, который излучает серость, уныние или обреченность.
- Ну, как ты? – спрашивает папа.
- Хреново…
Пытаюсь вспомнить, что произошло.
День Рождения Троя. Я обещал сходить с ним на «Американские горки». Помню, переходили вместе дорогу, было жарко… и все.
- Трой, - ищу его глазами.
Брат с опаской подходит ближе, нижняя губа дрожит от страха и надвигающихся слез.
- Эй, мужик, ну ты чего? – пытаюсь улыбнуться.
- У тебя кровь из носа полилась, - мямлит он. – А потом ты упал…
Мозолю их взглядом.
- Он очень перепугался, - объясняет мама.
- А что случилось-то?
Сосредоточенная тишина.
Слабость. Внутри меня нехилая слабость, тяжело пальцем пошевельнуть.
Отец кивает маме, и она, взяв брата на руки, выходит из палаты.
- Пап, - зову я. – Что произошло?
Как необычно наблюдать за своим стариком. Никогда не вглядывался в черты его лица. У него, оказывается, так много морщин! Некоторые глубокие, на лбу, другие едва заметные в уголках глаз.
- Сын.
А сейчас его лицо выражает столько эмоций, будто внутри идет борьба с самим собой, он подбирает правильное слово, строит предложение. Кажется, седины стало еще больше, чем было три минуты назад.
У папы красивая рука, ладонь внушает уверенность. Ладонь. Внушает?
- … все будет хорошо, - едва слышно говорит он.
В отце меня всегда поражало его спокойствие. Чтобы в жизни не произошло он, каким-то чудом, умел сохранять хладнокровие.
Но не в этот раз…
Про ветку
- А когда ты умрешь? – как бы невзначай роняет Трой.
Сидит в моих ногах и крутит в ручонках игрушечного робота.
- Ты ведь умрешь?
Вопрос с надеждой в голосе? Или с иронией? С горем?
Он не понимает. Жизнь без опеки или назидания старшего брата, скорее всего, Трой станет взрослее, мужественнее.
- Умру, - сухо.
Бессмысленным взглядом цепляюсь за окно - яблоневая ветка царапается о стекло, просится, чтобы впустили в душную, пропахшую моей болезнью комнату.
- Когда? – уточняет брат.
- Скоро… а ты бы этого хотел?
Трой думает, даже перестает играть с роботом. У братишки серые глаза и черные волосы. И он весь такой черно-белый и невзрачный, до сих пор требует защиты, опеки. Слишком сосредоточился, а я зря спросил. Не надо было.
- Нет… - его наивная искренность.
Стук в дверь. Трой отвлекается и слезает с кровати.
Это мама.
Она не теряет надежды и пичкает меня философией жизни, просвещает религией, в которую на днях обратилась, чтобы выудить у сил небесных спасения. Заставляет меня двигаться, ходить. Убеждает себя, что мне это поможет. Очень хочется ей верить. Мама же не обманет.
- Ух, у тебя душно, - голос у мамы бодрый и мягкий.
Окно впускает внутрь холодной октябрьский воздух, заставляет меня подтянуть одеяло к подбородку. Холодно, жутко холодно. Иногда дрожь такая, что чувствуешь себя каким-то наркоманом. Даже сидя в ванной, я, временами, не могу согреться.
- Может, спустишься вниз? – спрашивает она, погладив Троя по голове, который уселся лазить в интернете. – Пообедаем вместе.
- О-кей, - неохотно соглашаюсь, только чтобы мама не расстраивалась.
Про девочку
Я в больнице и не свожу глаз с девчонки сидящей рядом. На ней нет лица, смотрит перед собой, тонет в собственных мыслях, обняв ноги руками, что-то ждет. На выцветших джинсах две большие дырки у колен обнажают смуглую кожу.
Напротив, у дверей палаты моя мама разговаривает с врачом и периодически кидает на меня взволнованный взгляд, как бы сообщая лишний раз: «Никому тебя не отдам».
Вчера она установила для меня особую диету: ничего жареного, никаких консервов, никаких, ничего, никаких… наивная у меня мама, поверит во что угодно, лишь бы я выздоровел. Как только она узнала о вердикте врачей, быстро решила наладить хорошие отношения с Богом.
Каждый день мать говорит мне, что выгляжу я лучше. А если буду стараться и думать о хорошем будущем, буду сам себя настраивать на все самое лучшее, то болезнь отступит. Господь не позволит забрать непорочную юную душу. Восемнадцать - это так мало для смерти или, наоборот, слишком много.
Девчонка вздыхает и скучающим взглядом блуждает по больничному коридору, на мгновение задерживается на моей матери, наверное, делает про себя какие-то выводы.
