Но нет худа без добра, и если теперь я многого лишен, то кое-что все же и приобрел. Тхък ъхя нхсъелсх пхънхъмхътъ нтрсхъельно слхъмкхъ мжж-э-ттъ бхъдхтхсхъ ы очхнъ злстьтья, ктхърхъы этмхъ жх мх-ыы зънхкхмы слхвмх-н-ы, ктрхы-ы ъны мхъгхът прхъстх нхъ стхъ.
И всего-то они знают, что прхщщъ ы дъстхпнхъ мхръ: вхдъ они тхжъ тхгжхъ-а о химчистк, тхм нхъ мнхъ кнхъ прхълхъ-уть ухътхъ-о хчхтъ-йъя, чтхъ ъя. Утхъ-э прхдхть лчхть мнх ы прхмхмхъо, ижхъ... В-хть-хор-сть, но это возможно,
Вхдъ онхъ-ы тхгдхъ тхъ энхлъ хмч хстхнхъ, и тхн нхъ мхн-э-э мхъ прхдлхъы этхъмх тхкхъ-ого нхк вхмхжхн-ый
Прхдъстрхъгхающему фнхкцхъу нхъ обхъдъу местхъ рхзблчхтъ. Этхт мзрь пхпрхвлхъ нхъ тхъ, чтхъ бхъ эъмихсъртхвхтьть пдлннхъ хрхктр зовсхстэмъ-ы мнъ-плъ-плъ-хэтхчъ-скхъ дхтлънхсть-ы?
Существуют проблемы, которых все равно не решить. Что же касается полковника Шедова, но нхпхръ кхтхрь облхчтхть ыммхрлхэмъ ы бзырхвствннстых, нх жхстхкхсть абхсрдхнхг-хт пхрх мхлъ ън ътвхчхть взхмхъжнхстьъ лъ-ы ангажированности всх чхлсь ежмъ схбхъй: трхъ-бхъ, трхъ тхъ-тхъ, ДЖХЪ-РХЗЪ, ДЖХЪ-ДВХЪ, ДЖХЪ ВСХМДЖСХТХЪ ДВХЪ, прхвдхь брхъбхъ, тр-пр, бр-тр, др-фр.
А Н Т Р Н У
Если бы я знал этот дом, как знали его другие жильцы, я бы, конечно, не путался и не сбивался каждый раз с дороги: я бы, не думая, автоматически каждый раз поднимался к себе и привычно открывал ключом дверь, так что, вероятно, как это иногда в задумчивости бывает, иной раз даже удивлялся бы тому, что я вот уже переобуваюсь в прихожей. Говоря об этом доме, я, в общем-то, даже не его имею в виду, может быть даже, не собственно здание. Такими домами в начале этого столетия часто заполняли оставшееся без применения пространство, иногда пристраивая их к другим домам, причем не всегда удачно, то есть, случалось, не совсем точно совпадали уровни этажей, которые по замыслу строителей должны были совпадать. Из-за этого в каком-либо коридоре вдруг образовывался неожиданный подъем или спуск — это в какую сторону идти. Я сам часто путался в лабиринтах этих поликлиник или институтов или других небольших и не слишком шикарных учреждений — любому жителю этого города хоть раз в жизни да выпадало заблудиться в таком здании. Вот и этот дом был достроен, видимо, в начале этого века, но особенности стиля той эпохи можно было увидеть только в моем подъезде: кое-где сохранившиеся даже в оконных рамах, а не только в полукруглых верхних фрамугах «модерные» с въевшейся черной копотью в цветные стекла витражи, уже почти не пропускавшие света на лестницу, когда-то солидную, пожалуй, даже респектабельную, с чугунными перилами из литых фигурок морских коньков, теперь местами выбитых и замененных грубо приваренными прутьями строительной арматуры; с широкими кафельными площадками, которые, как панелями — одна к другой, — были облицованы дверьми, вероятно, когда-то дубовыми, ныне же крашенными какой-то темно-коричневой лишенной всякого блеска или глянца краской, а на широких косяках (как водится) композиции из кнопок с табличками, кое-где из кнопок с табличками порознь. Словом, что тут описывать — каждый это где-нибудь видел.
Моя квартира, куда я недавно вместе с родственниками путем нескольких сложных обменов въехал, после этого стала отдельной, но рядом с ее дверью тоже сохранилась гирлянда звонков, накопленная, видимо, не за одно десятилетие и не только моими предшественниками, но я по какому-то безотчетному желанию не стал их сдирать, а может быть, все дело было как раз в них.
Этот дом был выдержан в стиле «модерн» только с моего фасада, самого короткого, имевшего только подворотню с двумя каменными тумбами, да мой собственный подъезд с сохранившимися над ним затейливыми кронштейнами от бывшего там прежде навеса; с другой стороны этот дом (треугольный в окончательном его плане) выходил на узкую набережную канала, огражденную чугунной решеткой, и оттуда выглядел аккуратным трехэтажным особняком позднего ампира с лепными гирляндами под окнами и триглифами по верхнему карнизу, стоял на высоком цоколе из пудожского камня, так что устроенная в нем пирожковая, просторная и отделанная по тем же понятиям, когда ее здесь устраивали, дорого и элегантно (то есть виниловая кожа, алюминий, пластик), помещалась в бельэтаже; третьей своей стороной он выходил на улицу, которая пересекалась с моим переулком и продолжалась дальше.
