- Что-то ты сегодня не в духе, - заметил аккордеонист.
- Думаешь, от вашей музыки будешь в духе?' От нее, как зверь, завоешь, иль заплачешь, как дитя… Что вы сейчас исполняли?
- Вальс, - ответил аккордеонист.
- Миф. Люди танцевали рок-н-ролл…
Позади Мороза засмеялись. Это взорвало пианиста - толстого, маленького мужчину с выкрашенной гривой взлохмаченных волос:
- Что ты понимаешь в музыке, утюг?
- Столько же, сколько и вы. Только я не играю и не порчу нервы слушателям. Было бы неплохо, если бы вы пошли в. грузчики. С вашей комплекцией стыдно сидеть среди этих усатеньких птенчиков…
- Да как вы смеете?! - закричал пианист.
- Не надо шуметь, маэстро. Кому это нужно? Поберегите свои нервы, иначе вы не сможете сыграть рок-н-ролл, то есть, простите, мифический вальс, под звуки которого люди корчатся, как дикари.
В толпе снова раздался смех.
Пианист заметался за стульями, пытаясь пробиться к Морозу.
Кто-то с восхищением произнес:
- Ну и Мороз. Ну и «Кому это нужно»! Артист!
Равиль, оказавшийся в толпе, выпятил грудь:
- Мой друг. Ясно?
- Неужели он дружит с тобой? - заметила маленькая курносая девушка.. - Ты же без водки шагу не шагнешь.
- Научился пить у него, - продолжал хвастать Равиль.
Пианист, наконец, раздвинул стулья и, оказавшись в толпе, заорал:
- Дружинники! Дружинники!
Аккордеонист и барабанщик подошли к нему сзади и, взяв под руки посадили на прежнее место.
- Я ему покажу! Я ему покажу дикарей! - повторял пианист запальчиво.
Мороз не слышал этой угрозы. Он уже шел к Эргашу и Жоре, около которых стояли Рита Горлова и сильно накрашенная женщина, лет тридцати пяти.
- Привет возмутителю спокойствия! - увидел Жана Шофман.
Мороз не удостоил его взглядом. Он галантно раскланялся перед Ритой и ее подругой:
- Царицам бала мое глубокое почтение!
- А, Жанчик, - заулыбалась Рита. - Здравствуй. Как я тебя долго не видела.
- Кому эго нужно? Достаточно, что ты видишь Эргаша и его апостолов.
- Верно, - согласился Каримов. - Хочешь выпить?
- Кто же упивается в такие чудные вечера. Звездный снег, музыка, женщины…
- Ты начинаешь портиться, Жанчик, - заметила Рита.
- Сеньора, у вас превратное понятие обо мне.
Заиграл оркестр.
К Рите подошел Анатолий. Мороз брезгливо сощурился: миф, а не танцор. Он отвернулся от него и увидел, как несколько пьяных парней направилось к группе девушек, стоявших у Окна. Самый высокий, с папиросой в зубах, схватил за руку молоденькую блондинку и потащил в круг танцующих. Она стала вырываться.
- Помогите!
Музыка оборвалась.
Длинный хлестнул отборной матерщиной.
- Играйте!
Заиграл один пианист. Остальные не стали.
Вдруг по залу, будто холодный ветер, пробежал и тут же умолк говор. В дверях показались трое Дружинников - две девушки и мужчина. Они направились к длинному. Тот замер, держа руку девушки. В налитых кровью глазах заблестели бешеные огоньки.
- Отпустите ее и пройдемте с нами, - потребовал мужчина.
- Больше ничего не хочешь?
- Дай ты ему, Якорь, чего он к тебе пристал, сексот несчастный, - посоветовал один из дружков длинного.
- Подожди… Ты вот что, - обратился к мужчине длинный, должно быть, главарь компании, - оставь нам своих очаровательных спутниц и мы выйдем отсюда по-хорошему, без шума и прочих сантиментов.
- Пошляк! - гневно бросила чернявая дружинница.
- О! - ухмыльнулся хулиган, - ты, оказывается, с характером: Я люблю таких.
Он потянулся к ней, и в тот же миг мужчина, применив болевой прием самбо, свалил его с ног.
- Полундра!
Хулиганы бросились на мужчину. У одного сверкнул в руке нож.
Мороза будто ветром сдуло с места. Он подскочил к парню с ножом и нанес ему в челюсть такой тяжелый удар, что парень мешком рухнул на пол.
Эргаш подошел к Равилю:
- Помоги!
- Кому? - обернулся Равиль.
- Морозу.
Равиль, помедлив секунду, будто что-то обдумывал, пошел к Морозу…
Ответственный дежурный по отделу милиции докладывал Абдурахманову по телефону:
- Товарищ подполковник, в клубе маслозавода дружинники с помощью отдыхающих задержали пьяных хулиганов.
- Где они сейчас? - устало спросил Абдурахманов. Было поздно, хотелось спать.
- В штабе дружины.
- Голиков знает об этом?
- Да.
- Хорошо… Больше никаких происшествий нет?
- Нет.
Положив трубку, Абдурахманов закурил и долго сидел у телефона, невидящими глазами глядя на его граненые бока, в которых стыли блики настольной электрической лампочки.
Еще раз прочитав письмо, поступившее в горком от гражданки М. Толстовой, Ядгаров подчеркнул красным карандашом слова: «Нет правды в Янгишахаре», пододвинул к себе телефон и набрал номер Абдурахманова.
- Почему вы не прописываете к матери сына с семьей? - поздоровавшись поинтересовался. Ядгаров.
- Кого вы имеете в виду, Таджитдин Касымович?
- Толстовых.
- Как? - раздался удивленный возглас Абдурахманова. - Разве они еще не прописаны? Я дал команду начальнику паспортного отделения сразу же, как только побывал-а у меня гражданка Неверова.
- Без ее посещения ты не мог этого сделать?
- Не знал я, Таджитдин Касымович.
- Плохо, - пожурил Ядгаров. - О том, что происходит в отделе, ты должен знать.
- Постараюсь исправиться, Таджитдин Касымович.
