Моя жена сказала:
– И еще звонил Габович. У него есть дело. Обещал зайти.
– Я знаю. Наверное, хочет дрель попросить. Мне говорили, он купил стеллаж…
Габович был моим соседом и коллегой. Вернее, не совсем коллегой – он был филологом. Работал над сенсационной книгой. Называлась она – «Встречи с Ахматовой». И подзаголовок: «Как и почему они не состоялись». Что-то в этом роде…
Я начал зашнуровывать ботинки.
– Ты куда?
– Прогуляюсь. Куплю сигареты.
– А как же Габович?
– Если он меня застанет, это будет долгий разговор. А мне работать надо.
– Когда же ты вернешься?
– Как только он уйдет. Подай мне знак.
– Какой?
– Зажги, допустим, свет в уборной.
– Свет в уборной и так постоянно горит.
– Тогда потуши.
– Лучше я повешу на окно вот эту тряпку.
– Ладно…
Я спустился в холл. Крадучись, проследовал мимо лифта. Вышел на улицу. К этому времени начало темнеть. Кроме того, я перешел через дорогу. Так что Габович не должен был меня заметить.
Я купил пачку «Мальборо». Прогулялся до русского магазина. Взял для мамы газету. Тут же у кассы выпил бутылку «Перье». Потом меня остановил Давыдов из «Русского слова». Спросил, как дела. Я в ответ поинтересовался:
– Как здоровье Эпштейна?
– Да вот, – отвечает, – собираюсь в больницу ему позвонить. Инфаркт – это, сам понимаешь, не шутки.
– Привет ему, – говорю…
Я вернулся к дому. Белой тряпки не было. А между тем становилось все прохладнее. Тогда я зашел в «Подмосковье», спросил чашку кофе. Может, думаю, съем что-нибудь.
– Давайте, – говорю, – меню.
– Меню нет.
– То есть как это нет?
– Я вам и так скажу, что есть.
– Я не запомню.
– Запомните. Потому что у нас есть только шашлык.
– Поразительно, – говорю, – я как раз шашлык-то и хотел…
Я поел. Выпил кофе. К этому времени публика собралась, музыка заиграла. Помню, руководитель ансамбля воскликнул:
– Внук Ираклий поздравляет с днем рождения бабушку Натэллу. В ее честь исполняется лирическая песня…
Он выждал паузу и торжествующе договорил:
– Лирическая песня: «Ты еще жива, моя старушка!..»
Я расплатился и вышел на улицу. К этому времени стемнело. Наш шестиэтажный дом массивно выступал из темноты. Однако тряпки не было. Между тем я почувствовал холод. Зашел в спортивный магазин напротив фотоателье. Купил себе фуфайку за тридцать долларов. Тут же натянул ее. И лишь тогда заметил спереди эмблему – череп, две берцовые кости плюс шизофреническая надпись: «Ты это прочел? Значит, ты подошел слишком близко!»
Хожу я по улице в этой дегенеративной фуфайке. Приближаюсь к своему дому. Свет в окне горит, а тряпки нет.
Я подошел к автомату. Трубку берет жена.
Я говорю:
– Отвечай только «да» или «нет».
– Нет, – сказала моя жена.
– Что – нет?
Молчание.
– Габович у нас?
– Да.
– А ты говоришь – нет… Он уходить не собирается?
– Да.
– Что – да? Да – собирается? Или да – не собирается?
– Я думаю – нет.
– Значит, не собирается?
– Нет.
– Смотри не угощай его.
– Ни в коем случае.
– Про тряпку не забыла?
– Нет…
Я снова прошелся до русского магазина. Встретил Давыдова. Он говорит:
– Ты знаешь новость – Эпштейн скончался. Я только что ему в больницу позвонил. Хотел заехать, навестить, и вот…
– Ужасно, – говорю…
Тут я решил позвонить одной знакомой женщине. Так, ничего особенного. Просто знакомая женщина лет тридцати из соседнего дома. Без мужа.
Порылся в записной книжке. Звоню. Эта самая Нелли мне отвечает:
– А, это ты?! Я думала, забыл меня совсем…
– Можно, – спрашиваю, – зайти?
Тут некоторая пауза возникла. И затем:
– Ты извини, я не одна.
– Ладно, – говорю, – в следующий раз.
В ответ раздается:
– Следующего раза не будет. Между нами все кончено. У тебя жена и дочка. Должна я наконец и о себе подумать?..
И Нелли повесила трубку.
Тут я задумался. Все люди жестоки по-разному. Мужчины, например, грубят и лгут. Изворачиваются, как только могут. Однако даже самый жестокий мужчина не крикнет тебе: «Уходи! Между нами все кончено!..» Что касается женщин, то они произносят все это с легкостью и даже не без удовольствия: «Уходи! Ты мне противен! Не звони мне больше!..»
Сначала они плачут и рыдают. Потом заводят себе другого и кричат: «Уходи!»
Уходи! Да я такого и произнести не в состоянии…
Я взглянул на часы – половина одиннадцатого. Кинотеатры закрыты. Денег практически нет. Дело приближается к ночи.
Окна мои призывно светились. Белая тряпка отсутствовала. Зато хоть окончательно стемнело. Череп и кости на моей фуфайке перестали выделяться. Да и надпись утратила смысл.
Я снова позвонил домой. И звука еще не произнес, а жена мне твердо отвечает:
– Нет. – Нет в смысле – да? Габович у нас?
– Да, – слышу.
И думаю – что там у них происходит? Может, какой-то серьезный разговор? Или какое-то важное дело?
Даже чувство ревности во мне зашевелилось. Вешаю трубку. Звоню Рафаилу, который торгует недвижимостью. Благо живет Рафаил за углом.
– У тебя деньги, – спрашиваю, – есть?
– Допустим, нет. Зато есть виза, мастер-кард, америкэн экспресс… А что?
– Поедем куда-нибудь.
– В смысле?
– Я не знаю… В Канаду… Или в Бразилию…
– С удовольствием. – отвечает, – но у меня Рита больна. Может, через недельку?
