– Это что, шутка? – снова вцепилась в меня Диана. – Мы пойдем в лес?
– Не знаю, – растерянно сказала я.
Думала, остальные тоже возмутятся, но Третьякова первой поскакала вприпрыжку за братом.
– Круто!
– Что крутого? – обескураженно отозвалась я. Из леса донесся скрипучий голос встревоженной ночной птицы. Захотелось вернуться в лагерь. Думаю, не мне одной. Но помня Иркин возглас «Один за всех…», я тяжело вздохнула и побрела следом за Иркой. Никита – за мной. Руднева пару секунд потопталась на месте и рванула за Яровым. Птица еще раз вскрикнула и замолкла. Ночной лес встретил нас настороженным молчанием.
Глава семнадцатая
Чем дальше мы уходили в бор, тем больше вокруг было странных звуков. Я прислушивалась к каждому малейшему шороху, боясь, что-то какой-нибудь опасный зверь вот-вот выскочит из-за кустов. Сюда практически не проникал лунный свет. За стройными стволами сосен сгущалась тьма. Сбоку кто-то протяжно вздохнул, и мой пульс снова участился.
– Кто это был? – послышался сзади взволнованный голос Дианы. Но никто Рудневой не ответил.
– Скоро начнется дорожка к лагерю. Он находился не очень далеко, – сказала Амелия, которая по-прежнему шагала впереди. – Я по навигатору смотрела. Когда-то тут, конечно, все вырублено было, но почти за тридцать лет опять заросло…
Я пыталась отвлечься на болтовню Циглер, но шорохи вокруг не давали покоя.
– А вы знали, что в рейтинге опасности дикий кабан обгоняет акулу? – зачем-то сказала я.
– Это ты к чему? – поежилась Диана, которая вцепилась в рукав Никитиной толстовки, и Яровой практически тянул Рудневу за собой.
– Просто что-то вспомнила, – ответила я. – А еще одна из приманок для кабанов – клубника. Кабаны обожают ее запах. У тебя, Диана, как раз такие духи…
– Здесь водятся кабаны? Ребята, они здесь водятся? – запаниковала Руднева.
– Вполне возможно, – неуверенно произнесла я.
– Да наверняка! – не оборачиваясь к нам, хмыкнула Амелия.
Под ногами Дианы что-то громко хрустнуло.
– Ой-ой!
– Что такое? – Циглер резко затормозила.
Даня чуть не врезался в Амелию.
– Ногу подвернула? – обернулась Ирка.
– Нет, просто о какую-то корягу запнулась! – проворчала Руднева. Она едва удержалась на ногах и еще крепче вцепилась в рукав Никиты. – Здесь совсем нет дороги!
– Конечно, это ж лес! – сказал Даня.
– Я не могу так идти… – заканючила Диана. – Темно, страшно! Зачем мы сюда поперлись?
– Тебя никто за нами силой не тянул, – уже привычно огрызнулась на Диану Ирка. – Сама, как обычно, увязалась. Ты же за всеми увязываешься…
Иркины ядовитые слова наоборот стали для Дианы стимулом идти вперед. Она отцепилась от Никиты и в пару шагов догнала Третьякову. Теперь девчонки вышагивали в ногу и спорили.
– Дружила бы и дальше со своей Соболь! Сейчас бы посапывала в кроватке, предварительно пересчитав перед сном всех симпатичных парней из старших отрядов!
– Ой-ой-ой! – покачала головой Диана. – Будто ты не такая. Будто тебя мальчики не интересуют… У самой парень в армии, а после ужина с вожатым зажимаешься!
– Чего-чего? – притормозил Даня. – Ира, с кем ты там вечерами зажимаешься?
Они втроем галдели на весь ночной лес.
– Лучше б на меня напал дикий кабан, чем я слушал это, – проворчал Никита.
Амелия тоже под шумок перебралась ближе к нам. Так что троица Ирка – Даня – Диана, громко споря, теперь первыми шагали по узкой заросшей тропке, подсвечивая себе путь фонариками.
Циглер шла рядом со мной, с интересом слушая жаркий спор между девчонками.
– Они ведь раньше дружили, верно? – негромко спросила она у меня.
– Да, мы все выросли в одном дворе. Я, Ирка с Даней, Никита, Диана… Потом Руднева переметнулась к Соболь. А Третьякова до сих пор дуется.
– Поэтому она так все время к Диане цепляется?
– Ага, – вздохнула я.
Несмотря на то что Ира тоже встала на защиту Рудневой в столовой, споры между ними так и не прекращались.
Вскоре мы дошли до заброшенной территории. Луна разлила мертвенно-голубоватый свет на несколько покосившихся деревянных корпусов и некогда белое двухэтажное здание с советским плакатом на стене «Нам нужен мир!» Большой светлый корпус, где возможно, раньше располагалась столовая, из-за разбитых темных окон производил самое удручающее впечатление. Время здесь будто застыло. Амелия остановилась около выцветшего обшарпанного указателя, надпись на котором гласила: «Лесная сказка». И чуть ниже: «Добро пожаловать!»
– Одна девушка безответно влюбилась в парня, – грустно начала Амелия. – Из-за неразделенных чувств повесилась на своем ремне… Какая тоска должна была ее одолеть? Люди кладут себя на плаху… И ради чего? Пасть жертвой во имя любви? От любви этой одни неприятности.
– Для некоторых любовь – единственное спасение и смысл жить, – подала я голос.
– Вообще-то я слышал, что после развала Союза этот лагерь просто разворовали, – грустно улыбнувшись, сказал Даня. – Но твоя версия, Амелия, мне тоже нравится.
Циглер лишь пожала плечами. Она верила в свою легенду о павшей жертвой во имя любви девчонке.
– Ну, что? Кто первый? – насмешливо повернулся к нам Третьяков.
