Огромная голова в телевизоре наговорила чего-то серьезного, и по Марианниному лицу пробежала страдальческая тень, дивные глаза подплыли слезами.
– Снова двое ребят в Ливане погибли.
Я почтительно промолчал.
Беззвучно отворилась дверь с резиновой окантовкой на случай газовой атаки и беззвучными зелеными кроссовками по каменному полу к столику приблизилась свеженькая, как новенький персик, щекастенькая, очень юная девушка в оранжевой футболке (если бы даже Марианна не упомянула о ее «сиськах», не заметить их все равно было бы невозможно). Хороший художник, сохраняя сходство, может каждого из нас превратить и в красавца, и в урода, и, создавая ее по Славкиному образу и подобию, творец пошел по первому пути.
Она остановилась перед нами, глядя на меня с выжидательной робостью, как юная грешница на председателя студсовета.
– Не бойся, Лиечка, дядя добрый, – ласково поощрила ее Марианна и повернулась ко мне: – Слава нас всех запугал, что ты страшно умный.
– Не страшно, не страшно. Но я строг…
Чтобы утрировать ситуацию до комизма, я напустил на себя явно неправдоподобную требовательность:
– Ну-с, как в школе дела?..
– Ноххгмально, – выговорила она с предельной ответственностью, не сводя с меня робко-выжидательных Славкиных глаз.
– А какой ты предмет любишь больше всего? – перешел я к простодушной любознательности, всячески показывая, что со мной можно рубить начистоту.
– Никакой, – немножко расслабилась она.
– А зачем тогда в школу ходишь? – я был сама наивность.
– Говоххгят, что надо. Если хочешь дальше учиться, – поверила она.
– Так а зачем дальше учиться? – я вообще перестал что бы то ни было понимать.
– Я не знаю… – окончательно доверилась мне Лия. – По-моему, и так можно пххгожить…
– Конечно! Жизнь сама по себе есть высшая ценность!
– Лиечка, он шутит, ты посиди с нами – я сейчас чаю принесу.
Однако она присела лишь на самый краешек кресла. Мне хотелось сказать ей что-нибудь задушевное, но я совершенно разучился это делать. Да и с чего начать?
– А если бы ты в школу не ходила, чем бы ты занималась? – никак не удавалось мне съехать с наметившейся колеи.
– Телевизоххг бы смотххгела, – она уже говорила почти свободно.
– А что-нибудь о России вам в школе рассказывают? – мне и вправду было интересно, что сохранилось от прежнего фантома – уж черного, там, или розового.
– Ххгассказывают. В Ххгоссии были большевики и меньшевики. Большевики хотели воевать, а меньшевики хотели, чтоб было тихо.
– С кем хотели воевать?
– Чтобы пххогнать коххголя. Сначала большевиков было много, потом мало, потом опять много. – Для наглядности она изобразила руками сначала большой арбуз, потом маленький, потом снова большой.
– Лия, ну что ты говоришь глупости? – ласково укорила ее Марианна, грустно любуясь ею.
– Нам так учительница показывала – много, мало, потом опять много. – Лия обиженно изобразила прежние арбузы.
– А чего хотели большевики? – полюбопытствовал я.
– Они хотели все ххгазделить поххговну. Чтобы каждый человек стаххгался, как может, и получал все, что ему нужно.
– Ну, и получилось у них?
– Да. Только люди стали плохо ххгаботать. Кххгестьяне начали сжигать свои поля и убивать своих звеххгей.
– А потом?
– А потом началась инфляция.
– И дальше?..
– И дальше так и пххгодолжается инфляция.
– Лийка, ты же у меня не интеллигентный человек… – легко вздохнула Марианна, по-прежнему любуясь ею.
– Это я по по-ххгусски неинтеллигентный, а по-ивххгитски интеллигентный, – отвергла эту снисходительность Лия. – Мама, можно я пойду…
Она отпрашивалась на хатуну, что ли, проще – на свадьбу, только не развлекаться, а подработать официанткой.
– Хорошая девочка, – от души сказал я.
– Хорошая… Только очень упрямая. Со Славой у них такая была война. Его же все раздражало, он ей говорил: не стучи, а она смотрит ему в глаза и продолжает стучать.
– Я тогда была еще маленькая! – Лия вспыхнула, как Юля когда-то. И окончательно обиделась: – Ну вот, тепеххгь ты меня ххгасстххгоила, и мне тепеххгь никто не будет давать чаевые.
– Ну что ты, в печали ты еще красивее, – вступился я. – У тебя чудесный цвет лица – кстати, знаешь ли ты, что твой папа считал «цветлица» одним словом? – Она с величайшей серьезностью отрицательно покачала головой. – Просто невозможно представить такую красавицу в военной форме… А сама-то ты хочешь в армию?
– Да.
– Почему? Что там хорошего?
– Всегда с подххгугами. И вообще… Хавая́!
– Это значит какое-то интересное событие, – пояснила Марианна.
– В шабат пххгиезжаешь домой, тебе ххгады, а так пххгиходишь, никто тебя не хочет…
– Пей-ка ты лучше чай. – Наша беседа Марианну явно умиляла.
Меня, впрочем, тоже. Если забыть, что это дочь Славки с Марианной.
А она уже довольно свободно рассказывала, как она ходит в какой-то агитпункт партии Ликуд, чтобы нести политпросвет каким-то… пионерам, что ли: если арабы, мол, займут горы, они начнут кидать оттуда снаряды, и евреи будут уходить из долин, и тогда арабы захватят все, и с ними уже ничего нельзя будет сделать, они будут взрывать автобусы и уходить на свою территорию…
