Лейтенант Белов, оставив Жарикова около начальника штаба, вернулся в машину за радистом-пулеметчиком, но выйти из нее не успел, так и остался в ней, охваченной пламенем... Лебедев медленно продолжал ползти куда-то вперед. Жариков был отсечен от него шквалом пуль и вынужденно отполз вправо. Не заметив крутого берега Карповки, покатился вниз...
А лейтенант Клименко продолжал вести огонь из своей, тоже горящей, машины. Воспользовавшись этим, Николай Лебедев, держа пистолет в руке, по огородам уходил все дальше.
Капитан Гоголев ворвался с тремя танками в Платонов, когда уже начало смеркаться. Там еще были гитлеровцы. Они подбирали убитых, перевязывали раненых, зачем-то растаскивали разбитую и сожженную технику. Увидев наши танки, вражеские солдаты в панике разбежались.
По улице невозможно было проехать, не подмяв под гусеницы подбитые, раздавленные, сожженные автомашины, трупы оккупантов.
На восточной окраине, во дворе, за сгоревшим сараем стоял истерзанный снарядами танк лейтенанта Ивана Клименко. Метрах в двадцати от него среди десятка трупов гитлеровцев лежало его бездыханное тело. На виске густо запеклась кровь... Рядом валялся пистолет. Остальные члены экипажа, тоже мертвые, находились в танке...
С правой стороны улицы возле разрушенной постройки Гоголев обнаружил и сгоревшую машину Лебедева, а в ней два обугленных трупа — командира танка и стрелка-радиста. Лебедева в ней не было... «Значит, удалось уйти,— с надеждой подумал капитан.— Только цел ли? Или ранен? Во что бы то ни стало найти!»
Дружба между бывшим инженером-гидротехником Николаем Лебедевым и бывшим директором школы Петром Гоголевым завязалась еще в начале сорок второго года, когда участвовали в окружении демянской группировки противника. С тех пор были неразлучны, вместе не раз смотрели смерти в глаза.
Найти Лебедева в этот день не удалось — уже стемнело. На следующее утро Гоголев поднял в огороде командирский ремень. «Каким образом оказался тут мой ремень?» Он узнал его по глубоким царапинам на звезде пряжки. Этот ремень Петр подарил Лебедеву в день его двадцатишестилетия... Здесь же увидел след— полз человек. Прошел метров двадцать и поднял планшет Николая, весь изрешеченный осколками, окровавленный, с оборванным ремешком и пустой. «Очистили мерзавцы...» Двинулся дальше. Стали попадаться неглубокие воронки. А вот четыре убитых вражеских солдата. Тут и там — длинные деревянные ручки. Понял: гитлеровцы, как голодные волки, преследовали тяжелораненого танкиста и швыряли в него гранаты. В кармане одного из трупов оказалось содержимое планшета Лебедева: запятнанная кровью топокарта, письма и фотокарточка жены Наталии. Недалеко валялся его изрешеченный осколками танкошлем. Раненый Николай полз около трехсот метров... На его пути Гоголев насчитал семь вражеских трупов. Метрах в двадцати от последней воронки, в высохшем и посеченном пулями бурьяне, скорчившись, с разорванным животом и перебитой правой рукой лежал старший лейтенант Лебедев. На месте падения последней гранаты снег сильно окрашен кровью. По измененному следу Гоголев понял: начальник штаба батальона полз дальше на спине, отталкиваясь ногами. Как и у Клименко, висок его был прострелен. Под левой рукой лежал пистолет с пустым магазином...
Сюда же перенесли тело Ивана Клименко, положили рядом с Лебедевым. Обоих накрыли шинелями.
— Простите, ребята, — скорбно произнес Петр Гоголев.— Не могли помочь вам вчера: торопились в Советский. Великое дело свершилось там, и ваш вклад в сталинградскую победу мы запомним на веки вечные...
Утром 24 ноября танкисты и автоматчики стояли в боевом строю. Собрались у железнодорожной станции поселка Советский, чтобы проводить в последний путь павших в последнем бою танкистов. Начальник политотдела Полукаров, выступивший на траурном митинге, назвал имена старшего лейтенанта Лебедева Николая Александровича, лейтенантов Клименко Ивана Ивановича, Белова Павла Дмитриевича, всех других доблестных бойцов и командиров, отдавших свои жизни за свободу и независимость Родины.
Песней о мужестве, о незыблемой любви к родной земле звучат боевые подвиги павших воинов,— сказал он.— Они ненавидели фашистов до глубины души и эту ненависть доказали в бою. Кровь героев зовет к святой мести, товарищи. Бейте беспощадно фашистскую нечисть!
Погибших похоронили со всеми почестями в скверике железнодорожной станции. На временном обелиске написали: «Здесь похоронены танкисты — герои битвы за Сталинград».
Во второй половине дня Прованов собрал командиров управления бригады и батальонов на подведение итогов пятидневных боев.
В большом продолговатом, барачного типа, здании топилась печка. Хотя ее и раскалили на совесть, но в помещении было холодно — все шесть окон выбиты. Два из них, правда, кое-как застеклили, остальные занавесили зеленовато-пятнистыми немецкими плащ-палатками. Какое уж тут тепло...
