Исключительное мужество и стойкость в этом жестоком бою проявил экипаж танка старшего лейтенанта Л. А. Чернявского. Его юркий Т-34, оставив капонир, принялся маневрировать, чтобы уловить удобный момент для стрельбы в борта неуклюжим фашистским машинам. Первым же снарядом у одного из «тигров» выбило ленивец, следующим—заклинило башню. Загорелся другой танк. Но непросто вести бой одной тридцатьчетверке против четырех вражеских тяжелых машин... Вспыхнул и танк Чернявского... Весь израненный, механик-водитель Ильин все-таки сумел вывести машину с поля боя. Но привез он уже бездыханное тело командира...
В тяжелом положении оказалась первая рота лейтенанта Загребельного. Она отбила четыре атаки, и все же двум десяткам вражеских танков удалось окружить ее. После напряженного боя трем нашим машинам — самого командира роты, лейтенантов Белоусова и Псаря — удалось вырваться. Остальные были повреждены...
Стали поступать доклады о том, что боеприпасы на исходе. Не успел Феоктистов дать насчет этого распоряжение, как начальник боепитания лейтенант Ларионов доложил, что боеприпасы доставлены. Загрузку их в танки тут же организовал адъютант штаба лейтенант Иван Лисичкин. Мог ли думать юный лейтенант, что во время этого, в общем-то «прозаического» занятия оборвется его жизнь!.. Иван Михайлович, как не по годам именовали его товарищи и командиры, был сражен осколком разорвавшегося вблизи от него снаряда…
3.
В тесном взаимодействии с танкистами дрались танкодесантники роты лейтенанта Михаила Мельникова. Вместе с другими стрелковыми подразделениями они мело отсекали вражескую пехоту от их танков, уничижали ее. Решительными действиями, неуемной отвагой отличились при этом отделения автоматчиков комсомольцев Кузьмы Петина и Андрея Люлякова. Тяжело ранило командира взвода автоматчиков лейтенанта Леонида Ивлева. Командир другого взвода, лейтенант Николай Адьюков, с сержантом отнесли его в укрытие. Леонид был в сознании. Жестом попросил, чтобы Адьюков склонился над ним, сказать что-то надо...
— Коля, мы с тобой полгода вместе, в одной роте,— трудом проговорил он, — а вот по душам не потолковали... Все некогда, бои да марши... Моя мама сейчас в Чебоксарах. И сестра там. Чебоксарская, шестьдесят два. Если что, черкни им... — Ивлев начал снимать с себя планшетку.
Прибежали бронебойщики Ткачев и Титенко. Ивлев задержал на последнем уже потухающий взгляд, слабым движением руки показал на свою окровавленную грудь, хотел передать бронебойщику планшет, но уронил на зелю. Все поняли: командир взвода оставил за себя сержанта Александра Титенко.
— Прощай, Леонид Васильевич, наш боевой, друг и командир, — сказал сержант.— Не сомневайся: будем бить извергов и за себя и за тебя!
Из гущи боя идут, поддерживая друг друга, а многие ползут, запыленные, окровавленные тяжелораненые пехотинцы, до которых не успели добраться санитары, вокруг рвутся снаряды, мины, взвизгивают пули. Вот, не обращая внимания на свистопляску огня и железа, тяжело опираясь на снайперскую винтовку, бредет пожилой русоволосый солдат. Гимнастерка его вся пропивалась кровью и кажется черной...
: — Эй, герой! — крикнул ему бежавший навстречу Ткачев. — Что же ты маячишь, как мишень на полигоне? Ложись, пережди эту карусель... " Ничего не ответил снайпер. Он доковылял до бруствера окопа, из которого вели огонь автоматчики, обессилено опустился на колени и умоляюще произнес:
— Ребята, возьмите мою снайперскую, она вам пригодится. Лучшая во всем полку... Именная... Пропадет в этом аду. А из нее еще можно столько фашистов...
Снайпер не договорил и, крепко прижав к себе свою спутницу-винтовку, безмолвно повалился на землю...
Взвод противотанковых ружей располагался на стыке двух стрелковых рот. Левее, у края пшеничного поля, установил свое ружье Ткачев. В центре, перед небольшой лужайкой с белеющими кое-где ромашками, занял позицию сержант Титенко, теперь уже командир взвода. А на правом фланге высматривал цели бронебойщик Чурин. Неподалеку вырыли себе ячейки пулеметчики.
Под прикрытием артиллерийского огня, прорвав завесу пыли и дыма, появились вражеские танки. Они шли развернутым строем, прямо на бронебойщиков.
Танки! — громко предупредил сержант Титенко, не отрываясь от своего ружья. Ему вдруг показалось, что у него задрожали руки. Страх? Волнение? Ответственность?.. Ведь за их спиной — хутор Озеровский, куда оккупантов приказано ни в коем случае не допускать. А он, сержант,— командир взвода...
Бронебойщики выжидали. Можно открывать огонь! Раздались резкие, перекатывающиеся по позиции выстрелы. Танки прут напролом. Ни один не остановился. Не то промахнулись, не то не берут пэтээровские пули броню. Скорее, так...
Бейте по бортам и гусеницам! — кричит откуда-то слева командир взвода автоматчиков Адьюков.
Один из средних танков, несколько опередив других, шел прямо на Титенко. Уже четырежды выстрелил по нему сержант, да куда там!.. Стальная громадина приближается. И вдруг свернула немного влево — видно, встретила какое-то препятствие.
