— Пожалуй, хотя Риббентроп, между нами говоря, пребывает в таком состоянии…
— Плевать на состояние Риббентропа! Плевать на то, что он скажет по этому поводу! Важно — предъявить всему миру.
— Понимаю. Но мне тут же зададут вопрос, как они ко мне попали! Что я отвечу?
— Скажите, что их вам анонимно передал офицер американской разведки.
Зайдль удивленно посмотрел на Олафа.
— Офицер американской разведки?
— Уверяю вас, это абсолютная правда.
— За исключением того, что их передали лично мне… Это-то абсолютная неправда.
— Не вижу принципиальной разницы, — отрезал Олаф.
И тут он все-таки протянул руку к Зайдлю. Но пальцы его сжали не горло, а цыплячье плечо адвоката. Олаф только чуть, как бы по-дружески сжал пальцы, и Зайдль поморщился от боли.
— Какая разница, кому их передали сначала? — сказал Олаф, глядя ему прямо в глаза. — Главное, что они у вас в руках!
— Да, конечно, — поежился под его взглядом Зайдль. — И все-таки у меня есть предложение.
— Какое?
— Давайте попробуем сначала более или менее официальный путь.
— То есть?
— Обратимся к представителю английского обвинения Максвеллу-Файфу, в чьи обязанности входит проверять подлинность используемых на процессе документов.
У него есть фотокопии всех существующих ныне оригиналов Министерства иностранных дел Германии… Попросим его удостоверить подлинность документов. Посмотрим, что он нам ответит.
— Судя по тому, как он ведет допросы, ничего хорошего. Он из тех, кто считает, что Германия должна быть навсегда опущена на колени.
— И все же стоит попробовать, — уперся Зайдль. — Зато мы всегда сможем сказать, что шли официальным путем. Для юриста это очень важно.
— Ну, хорошо, давайте попробуем, — согласился Олаф и положив руку на плечо Зайдля, твердо сказал — но что бы ни ответил этот англичанин, фотокопии должны быть предъявлены на заседании.
Зайдль послушно закивал.
На прием к сэру Дэвиду Максвеллу — Файфу, заместителю главного британского обвинителя, по существу исполнявшему его обязанности, Олаф отправился вместе с Зайдлем, чтобы видеть все собственными глазами.
Файф, коренастый, краснолицый мужчина с простецкими манерами, выслушав просьбу Зайдля удостоверить подлинность фотокопий, сердито и даже чуть брезгливо осмотрел их обоих. Всем уже давно было известно, что сэр Дэвид предпочитает выражаться смачно и образно, только по крайней необходимости прибегая к юридическим экивокам и казуистике.
— Послушайте, господин адвокат, вот что я вам скажу, — Файф по-бульдожьи выпятил нижнюю челюсть. — Мы тут сидим взаперти в разбомбленном городе, где на улицах еще недавно валялись трупы, и разбираемся в чудовищных преступлениях, которые творили ваши подзащитные. Эти мерзавцы типа наглого толстяка Геринга или патологического палача Кальтенбруннера… После того, что я тут увидел и узнал, нормальному человеку жить не хочется. И единственное мое желание — оказаться подальше и от Нюрнберга, и от Германии, и от немцев, которые теперь делают вид, что знать ничего не знали о том, что творилось у них под носом и с их полного одобрения.
Файф зло засопел.
— Но когда я вижу кипы одежды убитых в Освенциме младенцев и горы золотых зубов, выдранных у трупов из газовых камер, я думаю, что стоит отдать год жизни за то, чтобы навеки зафиксировать шок и ужас, который испытало человечество, изнасилованное вашими подзащитными… Зафиксировать и осудить, чтобы ничего подобного не повторилось впредь!
— Но, господин Файф… — попытался прервать сэра Дэвида несколько ошарашенный его напором и откровенностью Зайдль.
Но англичанин не обратил на его возражения никакого внимания.
— А вы приходите ко мне с какими-то фотокопиями, которые неизвестно кто вам передал, и желаете, чтобы я своими руками позволил вам увести процесс в сторону и затянуть еще больше… Какого черта я должен вам помогать?! Я считаю, что таким образом вы только хотите затянуть процесс и поссорить нас с русскими. Теперь вы хотите, чтобы с вашей преступной братией воевали в белых перчатках! Но нацистов нужно было уничтожить любой ценой. Только так! Поэтому ничего проверять я не намерен.
Файф брезгливо оттолкнул от себя пальцами фотокопии.
Зайдль понуро стал складывать их в свой огромный портфель. И тут вдруг сэр Дэвид Максвелл-Файф соизволил ухмыльнуться:
— Могу только дать хороший совет. Сходите-ка вы лично к генералу Руденко, и пусть он заверит подлинность этих бумаг.
И Файф еще раз откровенно ухмыльнулся. Он представил себе, что скажет Зайдлю генерал Руденко и куда пошлет его.
Но надо было отдать должное Зайдлю. Он не опустил руки, в нем заговорила та самая храбрость загнанного в угол дикого зверя, которую разглядел в нем Олаф. Хотя руки его дрожали, он захлопнул свой портфель и двинулся в сторону той части Дворца правосудия, что занимала советская делегация. Олаф даже с каким-то любопытством последовал за ним. Нет, в этом самом Зайдле что-то действительно было!
В приемной Руденко их встретил секретарь — молодой человек с добрым лицом сельского учителя в мундире, с аккуратным пробором, в круглых очках.
