– О, эти немцы!.. По-прежнему шлют мне письма с проклятиями. Причем в огромных количествах.
– Но до эксцессов больше не доходит?
– Вы имеете в виду ту девушку, что плюнула в меня как в предательницу? Нет, такого больше не было. Кстати, я тут прочла в газете, что большинство немцев, которым Гитлер принес столько страданий, и сегодня не одобряют полковника фон Штауфенберга, организовавшего на него покушение. Они считают, что фон Штауфенберг нарушил присягу. А для немца присяга – это святое. Не важно, кому она принесена.
– Марлен Дитрих многие немцы тоже считают предательницей. Но ей наплевать на это. Я, кстати, встретил ее в Нюрнберге на процессе. Она считает себя врагом Гитлера и фашизма и гордится этим.
– Ну, Марлен никто в Германии уже не считает немкой. Она для немцев – американка.
– Понятно.
Чехова вдруг насмешливо спросила:
– Вы не влюбились в нее случаем?
– Нет. Но она внушает уважение.
– Я так понимаю, в отличие от меня.
– Я этого не говорил.
– Мы просто разные с Марлен. Как она выражается, из разных конюшен. К тому же я не люблю наряжаться мужчиной. Впрочем, бог с ней! Не Марлен же привела вас ко мне? Вас интересует что-то другое… Или кто-то другой. Кто?
– Мне надо спросить вас о Геринге. Скажите, как он будет вести себя во время суда? Как лучше вести себя с ним – давить на него, унижать, оскорблять?
– Многое зависит от того, в каком состоянии он сейчас пребывает, – задумчиво сказала Чехова.
– Знаете, тюрьма пошла ему на пользу. Он похудел, его потихоньку отучают от наркотиков… В общем, он поздоровел, порой выглядит даже чрезмерно бодрым и активным. Хотя время от времени мрачнеет и погружается в депрессию.
– Я уже говорила вам – Геринг большой актер. Он может разыграть из себя кого угодно – простака, весельчака, скромнягу… Но любимая его роль – герой, вождь, рыцарь. Геринг – летчик, а в Германии летчики были особой кастой. Их все любили, им поклонялись…
– Особенно женщины.
– Вы намекаете на Эрнста Удета? – спокойно уточнила Чехова. – Да, я любила его. Знаете, в детстве про него говорили, что у него «солнечный темперамент»… А потом он стал знаменитым асом, заместителем Геринга в Люфтваффе…
– Ольга Константиновна, но ведь Удет, как я слышал, на самом деле был пьяницей и наркоманом, – грубовато перебил ее Ребров.
– Довольно жестоко напоминать мне об этом. Ведь он застрелился.
– Хотя объявили, что он погиб, испытывая новый самолет?
– На самом деле он застрелился будучи совершенно подавлен происходящим с ним. Он был замечательным летчиком и никаким начальником. Но германскому народу предъявили героическую версию. Геринг пролил на его похоронах реки слез. Правда, потом говорил, что это Удет развалил Люфтваффе, а он, Геринг, тут ни при чем… Вот таков он, Геринг. Если он впадает в пафос, удержу ему нет. А в неформальных разговорах с ним лучше всего проявлять некоторую общительность и даже видимость откровенности. В разумных дозах, естественно. Он может посчитать, что на самом деле это он своим неотразимым обаянием расположил вас к себе и распетушится еще больше.
– Понятно.
Ребров помолчал, понимая, что Чеховой надо справиться с нахлынувшими воспоминаниями о страстном и долгом романе с Удетом.
– Еще я хотел поговорить с вами о фельдмаршале Паулюсе, – выдержав паузу сказал он.
– Вот уже герой не моего романа! Типичный пруссак. Этому, в отличие от бедняги Штауфенберга, никогда не пришло бы в голову попытаться убрать Гитлера, пусть Германия и валилась с ним в преисподнюю.
– У него есть слабые места?
– Жена. Елена-Констанция фон Паулюс, урожденная румынская графиня Розетти-Золеску. Это женщина совсем иного духа. Такой, знаете, средиземноморский темперамент!
– Когда он оказался в плену, она отказалась сменить фамилию и отречься от мужа.
– Да-да, предпочла тюрьму. Не знаю, заслуживал ли Паулюс такого героизма. Но ради нее он пойдет на многое.
– Ясно. Да, и помните вас шантажировал некий господин Фрейзер? Да-да, тот самый, что чуть не проломил мне голову… Он больше не возникал здесь? Не беспокоил вас?
– Нет, к счастью.
– Ну что ж, мне пора.
Ребров встал. Чехова протянула ему руку и довольно сильно сжала пальцы.
– Все-таки вы чем-то сильно потрясены.
– Неужели так заметно?
– Да.
– Ничего. Все уже позади. Все закончилось.
Чехова недоверчиво покачала головой.
