Затем началось последнее заседание. Скамья подсудимых была пуста. Они появлялись из тьмы бесшумно открывающейся двери по одному в сопровождении конвоиров в белых касках, и каждому председатель суда лорд Лоуренс зачитывал, какая мера наказания ему отпущена.
Первым ввели Геринга.
«Обвиняемый Герман Вильгельм Геринг, Международный военный трибунал приговаривает вас к смертной казни через повешение»…
«Случилось так, что мне было поручено провести на Нюрнбергском процессе последний допрос. Это был допрос свидетеля Вальтера Шрайбера, профессора германской военно-медицинской академии, бывшего генерал-майора, специалиста по гигиене и бактериологии. Он рассказывал о подготовке германским главнокомандованием бактериологической войны с помощью возбудителей чумы и опытов над живыми людьми».
Барон и Олаф ужинали вдвоем как в старые добрые времена. Стол был тщательно сервирован – белоснежная скатерть, туго накрахмаленные салфетки, старинный форфор и серебро, прекрасное вино, изысканные блюда, которые подавал старый вышколенный слуга…
– Итак, смертная казнь через повешение для одиннадцати, – хладнокровно сказал барон, откладывая в сторону газету.
– А для остальных – пожизненное заключение или тюрьма на двадцать лет, – уточнил Олаф.
– Да-да, я помню, – рассеянно повертел в руке тяжелую вилку барон.
– Приговоренные к повешению направили апелляцию в Контрольный совет по Германии с просьбой заменить повешение расстрелом… Геринг, правда, не стал этого делать.
– Думаю, просто понимает, что это бесполезно.
– Но за него это все-таки сделал адвокат.
– Бесполезно, мой мальчик, это уже бесполезно. Дело закрыто. Я получил сообщение из Лондона… Лейбористское правительство рассмотрело на внеочередном заседании вопрос о ситуации в Нюрнберге.
– И?
– И член Контрольного совета, Главный маршал авиации Великобритании Дуглас, получил секретную телеграмму: не удовлетворять никаких прошений и не допускать никаких изменений в приговорах. Англичане не собираются прощать Герингу «ковентризацию».
– «Ковентризацию»?
– Ну, ты помнишь, как люфтваффе Геринга снесли к черту город Ковентри ударами с воздуха? С тех пор орлы Геринга очень полюбили этот термин – «ковентризация». Им это казалось очень забавным. Не знаю, как сейчас.
– Но ведь потом был Дрезден, когда англичане снесли город, в котором в отличие от Ковентри не было военных заводов, – решил напомнить Олаф.
– Да, – согласился барон, – там вообще никого не было, кроме беженцев. Но об этом должны помнить мы – немцы. А англичане помнят про Ковентри.
– Русские тоже настроены непримиримо.
– Разумеется. Меня беспокоит другое. Мы перестали получать информацию из Москвы. Боюсь, наш агент там раскрыт. Так или иначе вопрос с казнью Геринга закрыт. Его повесят. Остается другой вопрос: мы поможем рейхсмаршалу Герингу избежать позора петли?
– Этот американский паренек, с которым мы работаем, сказал, что он уже передал Герингу ручку.
– Ему можно верить?
– Он так влюблен в эту шлюшку, что готов на все. Но стопроцентных гарантий успеха я дать не могу.
– Значит, узнать, прошло ли все удачно, мы сможем лишь после казни. Что ж, пусть рейхсмаршал молится и надеется на лучшее. Лучшее для него теперь – избежать позорной петли. Это все, что у него, одного из правителей тысячелетнего рейха, осталось…
Барон поправил тугую белоснежную салфетку.
– А мы с тобой будем ужинать. Нам потребуются силы для работы на благо Германии. Немало сил.
Барон поднял бокал с вином, полюбовался глубоким рубиновым цветом, вдохнул аромат виноградных гроздьев, наполненных светом солнца и благотворными соками земли. Это был запах жизни, которая продолжалась несмотря ни на что, жизни, в которой он еще не сказал своего последнего слова. А главное – у него есть Олаф, молодой и сильный, которому можно доверить продолжение дела.
