Рабочий стол заместителя Главного обвинителя от СССР полковника юстиции Юрия Владимировича Покровского был завален бумагами так, что в них, казалось, уже не было возможности разобраться. Худощавый, седой, в круглых очках, с усами квадратиком, какие носили тогда многие советские руководящие работники, Покровский явно нервничая перечитывал бланки телеграмм, которыми его в отсутствие Руденко засыпала Москва.
Когда в кабинет один за другим вошли, весело переговариваясь Александров, Филин и помощник Главного обвинителя от СССР генерал-майор Николай Дмитриевич Зоря, красивый, темноволосый, сорокалетний мужчина, Покровский встал. Во время войны он был военным прокурором армии, затем помощником военного прокурора фронта, а перед назначением в Нюрнберг работал начальником юридического отдела советской части Союзной Контрольной Комиссии в Австрии, но оставался всего лишь полковником. Все же вошедшие были генералами, и потому он чувствовал некоторую неловкость. Филин эту неловкость почувствовал и поспешил перейти к делу.
– Как прошло совещание Комитета обвинителей?
– Разругались, – удрученно развел руками Покровский. – Когда я сказал, что мы просим отложить процесс на небольшой срок из-за болезни Руденко, Джексон чуть из штанов не выпрыгнул от возмущения. А потом заявил, что Соединенные Штаты начнут процесс в намеченное время, даже если им придется сделать это в одиночку.
– А англичане? – поинтересовался Зоря.
– Ну, те как всегда, поближе к американцам – мол, пусть Советский Союз официально объявит о том, что берет на себя всю ответственность за дальнейшие задержки. Французы зато на нашей стороне. Даже пригрозили, что возьмут самоотвод, если процесс начнется без советского обвинителя. В общем, шум поднялся большой.
– Ну и на чем остановились? – озабоченно спросил Александров.
– Договорились еще раз встретиться вечером.
– В Москву уже доложили? – спросил Филин.
– Доложил… Вот последняя телеграмма: «Если на заседании обвинителей будет складываться мнение большинства обвинителей против нашего предложения об отложении процесса, то Вы должны заявить, что Вами не получено полномочий участвовать на процессе в случае, если процесс начнется без Главного обвинителя от СССР. И что Вы вынуждены будете довести до сведения Советского Правительства об отклонении предложения Советского обвинителя и о создавшемся в силу этого положении…» Вот такие указания. Что теперь делать?
– Да уж, задачка на вычитание, – насмешливо покачал головой Филин.
– Тут еще разъяснение: «Наше предложение содержит в себе угрозу отказа от участия в начинающемся процессе, но еще не является отказом. Таким образом, наше предложение является способом давления на других обвинителей для достижения нашей цели»…
Наступившая пауза длилась довольно долго.
– Да, попал ты, Юрий Владимирович, – поднял брови Александров. – Тут не задачка, тут логарифм какой-то!
Покровский обвел всех взглядом, явно прося поддержки.
– Тут ведь дело-то еще в чем… Джексона можно понять. Порядок выступлений предусмотрен следующий. Первая речь – Джексона. Называется «Общий план или заговор» и будет построена на документах, на анализе доказательств и потому займет два-три дня. После речи Джексона его помощники будут зачитывать суду все документы, на которые Джексон будет ссылаться в речи. Это еще несколько дней. Вторая речь – английского обвинителя. Она займет минимум одно полное заседание. Затем будут зачитываться документы. Третья речь – француза. А там Рождество и Новый год. Руденко будет выступать последним, в завершение. Англичане и говорят: зачем откладывать, если Руденко должен будет выступить через месяц в лучшем случае?
– Оно, конечно, – развел руками Александров, – только попробуй Москве это объясни. И ее тоже можно понять – как же процесс начнется без нас? За что мы кровь проливали?
– Я думаю Москву больше интересуют нежелательные вопросы, – задумчиво сказал Филин. – И давление на Комитет связано именно с ними. Москва хочет исключить возможность провокаций на сей счет.
– Ну, тут многое сделано, еще когда товарищ Руденко был на месте, – с облегчением доложил Покровский. – Окончательно принято общее решение Комитета обвинителей. Обвинители намерены энергично избегать скользких вопросов и не давать возможности подсудимым заниматься дискуссиями или вовлекать суд в дискуссии. В этой связи признали желательным обменяться списком вопросов, которые не должны обсуждаться на суде, с тем, чтобы иметь возможность во время процесса их отводить немедленно.
– Москва об этом уже знает?
– Я сегодня сообщил ей об этом.
В кабинет, постучав, вошел офицер с бланком очередной телеграммы, протянул ее Покровскому. Тот, прочитав, обвел глазами присутствующих.
– Москва не возражает против начала работы трибунала в отсутствие Руденко. Сам он прибудет в Нюрнберг при первой возможности.
– Москва, Москва… – ни к кому не обращаясь, заключил Филин. Его коронную присказку каждый мог понимать по своему разумению.
