— Да неужели! — обрадованно изумилась Наталья не только признанию и успеху постоялки, но и доверчивости, которую постоялка неожиданно проявила к ней. — Тоже по набивке вышивали? — спросила она, имея в виду собственный способ.
— На выставке больше отмечали творческие работы, своего образца. Моя должна признаться, была выполнена не целиком самостоятельно: рисунок я наносила через копировку с эскиза двоюродного брата, художника, Он работает оформителем в фонде. Позавчера он тоже уехал в Павинский район на уборочную.
— Неужто и художников посылают? — невероятным показалось Наталье.
— А как же? — улыбнулась постоялка. — Хлеб‑то мы все едим.
— В том и загвоздка, — присовокупил и Василий. — Он без рук, без ног к нам не пожалует. Их ему надо приделывать…
Эти высказывания укололи Наталью. Широкоскулое румяное лицо ее еще ярче налилось краснотой. Она поспешила к столу и, не глядя на постоялку, сделала загребающий жест рукой.
— Давайте‑ка чай пить. Как вас звать‑то?
— Клава.
— Садитесь, Клава, — указала Наталья на стул по другую сторону стола, чтобы самой самоваром заслониться от постоялки.
Усаживаясь, Клава окинула взглядом стол, на котором было всего в избытке: блюдо винегрета, полные меда и варенья стеклянные банки из‑под фруктовых консервов, пшеничный пирог с рисом и яйцами и самая громоздкая на столе новая железная «облитая» посудина с сахаром и круглыми конфетами — «шрапнелью» — та самая, что употребляется под детский стул. При виде ее Клава едва не рассмеялась; чувство стеснительности и неловкости за чужим столом как‑то сразу исчезло.
— Вы точно на свадьбу, чего‑чего не наготовили, — из‑за самовара взглянула она на разливавшую чай хозяйку.
— Кушайте! — с пылкой любезностью отозвалась Наталья. — Тут уж заместо ужина. Варева сегодня нет. Каша… так засохла: далеко засунула. Вот завтра вкусное состряпаю: бригадир петушка для вас принес.
— Что значит — для меня? — возразила Клава. — Одинаково и для вас: в людях не едят наособицу.
— А иным приходится, — заявила Наталья, скособоченно высунувшись из‑за самовара. — Я вот мясного боюсь, как пороху: меня с него сразу погонит… Я еще с девчонок печенкой маюсь.
Василий даже вздохнул при виде, как жена, лицемерно жалуясь, подхватила плотный живот. В стыдобе за нее он на момент растерялся, отложил только что разломленный пирог, ни с того ни с сего потянулся за сахаром и звучно откусил от крепкого куска. В полупотемках сверкнул у него во рту голубой огонь. Смущение и досада несколько разрядились, после того как он отхлебнул из блюдечка.
— Как у вас с планом‑то? — обратился он к Клаве с производственным вопросом, чтобы отвлечь ее внимание от претивших ему самооправданий жены.
Клава быстро обернулась к нему.
— Нормально. Выполняем даже с превышением. Наш комбинат переоборудован заново. Все на потоке: от сортировки сырья до выделки тканей.
— Это хорошо, — одобрил Василий. — Мы тоже жмем. Летом нам главнее всего урвать время, пока позволяет дорога. До шоссейки от нашей фабрики восемь километров. И все лесом. Вот начнется осень — и машины в гараж: в здешнюю грязь уж не суйся. Опять же и весной не вдруг выедешь, да и зимой зачастую препятствуют заносы. И бывает, получается так: ни макулатуры завезти, ни товар отправить…
— Ай‑ай, — в удивлении и сочувствии покачала головой Клава.
— Из‑за себя маются, — встряла в разговор Наталья. — Только подсыпают дорогу, не могут выложить мостовой. Быть камня нет.
— Камень‑то есть, да денег‑то нет, — сурово оспорил ее Василий. — Не раз запрашивали министерство и посылали смету — сулилось утвердить. А третьего дня получаем предписанье: «Стройте силами своей общественности». У нас‑де сельская местность…
Наталья всплеснула руками:
— Упреждали бы раньче, чем водить за нос! Какой теперь народ в сельской местности? Столько сдернуто в города да куда ни на есть…
— Никого не сдергивали, — неожиданно осадил ее Василий. — Сами уехали. И тебе не препятственно, определяйся где желательно.
— Ладно! А зачем же опять‑то совать сюда? И есть ли выгода? Кто ее там заменил? — указала Наталья на Клаву.
— Практикантка из ФЗУ, — спокойно сообщила Клава. — Мной же и подготовлена. Хорошо справляется. И в отпуск пойду в сентябре — за меня будет работать. Потом уедет по назначению в Камышин.
— Не думай, что все делается с бухты‑барахты, — знающе подхватил Василий. — Вот через четыре дня нашу фабрику остановят на чистку котлов. Гулять мы не будем ту нейтральную неделю: все отправимся в Минино. Тоже на уборочную.
Наталья зло дивилась, что он, будучи всегда букой наедине с ней, вдруг пустился при постороннем человеке в назидательные рассуждения. Откуда и слов набрался таких — «нейтральную»? Все был вроде лаптем шит…
А Клава одобрила Василия:
— Вы правы: любое упущение не в наших интересах. Кстати, девушка, что работает на моих станках, деревенская. Из Сусанинского района. Проворная да толковая. Далеко пойдет.
