Егор отжимал фуфайку и балагурил:
— Во, как купаемся! Не хуже дамочек на курорте.
Кошмы посадили на петли и начали расчленять задний край плота. Вывели первое звено и привязали его к угловой кошме. Второе звено присоединили к первому. Цепочка наращивалась и наращивалась. Каждое звено, а потом уж — по мере затруднения — лишь только кошму подводили к месту стыка на баграх и впридержку за снасть. При сильной качке переступать по скользким бревнам было опасно. Проня при крепе кошмы предупреждал товарищей:
— Не сдернуло бы! На себя навались!
При сцеплении кошм на месте стыка требовалась не только сноровка, но и неимоверное терпение. Кошму и подымало и заливало, так что Проне и Егору приходилось не только делать петлю из вязки, но время от времени хвататься за крепежную повору, чтобы удержаться.
И вот дружные усилия завершились. С головной кошмы все посмотрели на расхлестнутый плот. Конец его терялся в ночном мраке, а то, что различалось глазом, извивалось подобно темному телу чудовищного змея.
— Попробуем, как оно получится, — сказал председатель, подрагивая не только от дождя и холода, но и от возбуждения. — Вынимайте лишний якорь.
Донат и Яков подняли из воды и приняли на кошму якорь, спущенный вспомогательным при остановке плота. Затем все взялись за снасть дальнего якоря и потянули ее к себе. Плот податливо двинулся навстречу бурунам.
— Сручно и под силу, — одобрительно отозвался Никандра.
Заговорили все:
— Славно идет!
— Та же колода, да на полозе.
— Наша взяла! Чай, справимся до полночи? К баньке поспеть бы, пока она не выстынет.
— Бани захотел. Еще мало тебя наполоскало!
Но приподнятости духа хватило лишь до поры, пока не выбрали всю снасть. Необходимо было опять завозить якорь. А на разливе разыгрался такой шторм, что пуститься вдвоем на лодке с малым разводом и низкой бортовой обшивкой да с громоздким грузом в ней значило наверняка расстаться с вольным светом.
— Совсем свихнулись, право! — плюнул Егор от досады. — Ну, где были глаза, когда мы затеяли возню с плотом? На то же и вышло: штаны скроили по себе, а ни под ремень и ни на пуговках... Держись за гашник и посвистывай.
— Разве одному попытаться, — как бы про себя произнес Проня, сосредоточенно глядя на лодку. — А ведь выйдет...
— Выйдет, выйдет... — с злой усмешкой передернул Егор, — пузырь из воды, как стукнешься башкой о дно. — Он подступил к Проне, обдавая его лицо горячим дыханием. — Ну, хоть и выгребешься на всю снасть... А кому якорь сбуривать? Попробуй-ка один-то! Как весла из рук — так и лодка набок...
— А его не надо трогать, якорь-то: он сам сбурится.
— Что он тебе? Собака? Приказал — и из лодки выпрыгнет.
— Собака не собака... а вот давай-ка... — взялся Проня за якорь.
— Ну давай. Что ты еще выдумал?
Они положили якорь в кормовую часть лодки, но не головкой, а стержнем внутрь, так что шейка якоря, от которой начинается разветвление лап, оказалась на самой кромке кормы, а лапы — вне лодки: две свесились под корму, а третья торчком поднялась над кормой.
— Теперь он почти на перевесе, — объяснил Проня. — Сейчас увидишь, что получится.
Проня приподнял снасть, что начиналась от кольца на конце стержня якоря, слегка натянул ее и захлестнул на копье верхней лапы. А чтобы держалась, привязал снасть к лапе шнуровочкой.
— На-ка пробуй теперь, — подал он снасть Егору. — Только не на рывок бери, а с волоку. А вы маленько отойдите, — жестом руки отстранил он остальных, почти вплотную подступивших к лодке. — Не зашибло бы нечай, нельзя заручиться.
Егор плюнул на руки, взялся за снасть и изрядно понатужился. От его усилий сместился центр тяжести, якорь качнулся и вверх стержнем опрокинулся через корму на бревна.
— Видали медали! — засмеялся Проня. — А мы с ручек купали его, надсаду примали.
Новый прием спуска якоря проверили дважды — получалось.
— А как быть с веревочкой? Помешает она: якорь ляжет неправильно и будет скользить, — сделал замечание председатель.
— Она порвется, — сказал Проня. — Якорь всегда зацепится, а она, как натянем, лопнет. Оно только кажется, что крепко, а на факте — во... — он резко дернул снасть, а якорь даже не пошевелился при обрыве веревочки.
Никаких возражений не последовало. Проня выпустил из рук снасть и обратился к товарищам:
— Кто поедет?
Все обернулись к разливу. Ветром неприятно обдавало лица. От мелкого, но остро секшего дождя смежались веки. Волны мощно поднимали и низвергали кошму. Стоять, не ухватившись за что-нибудь, было очень трудно. При мысли одному очутиться во тьме среди разыгравшейся стихии пронимал страх. И к кому ни обращал взор Проня, каждый отворачивался или смотрел под ноги себе. Только председатель, обтерев рукой лоб, сказал:
— Коли ставка на добровольца, то я не против, могу попробовать.
— Тут уже нечего пробовать, Степан Никанорыч, — возразил Проня. — Я посылаю не на пробу, а на управу. Может, вы на флоте бывали, ай доводилось руководствовать вам где на перевозе, тогда я не против.
— Нет, Прохор, до сих пор разделяю судьбу муравья: не был ни в небесах, ни на море, — пошутил председатель.
