— Очень я был связан присутствием учителей. Все же собрался с духом и начал: «Ребята! Мы так привыкли к трактору, что думаем: это простая штука. Не правда ли? А что бы сказал о нем вот этот пахарь? — показал им картинку из старого школьного учебника. — Тут, видите, две строчки из стихотворения. Мужичок подбадривает свою лошадь: «Ну, тащися, Сивка! Пашня — десятника...» Прежде любой мужичок за целый день распахивал сохой чуть побольше половины десятины — те же полгектара. А трактором за день можно вспахать все десять гектаров и, значит, заменить двадцать мужиков да двадцать Сивок. Так ведь? Недаром в первые годы Советской власти, когда у нас не было почти никакой техники, Ленин мечтал о ста тысячах тракторов для крестьян и верил, что в деревне наступит социализм. А теперь счет тракторам ведем на миллионы. Представляете, как далеко шагнули!» Я положил картинку и прошелся перед столом. Ребята не спускали с меня глаз. Я стал показывать на схемах главные части, а муфточки, клапаны и разные сцепные детали брал из чемодана и подавал им прямо в руки. Вот они вертели да рассматривали их! Кажись, не диковина, а знаете, как занимает всякая наглядность! Даже учителя и те не усидели на задних партах: и им захотелось покрутить в муфтах кольца на роликах да шарикоподшипниках. А я уже без разбора и им, и ребятам втолковываю и втолковываю, что к чему. Никодим Северьянович да учительница физики словом не обмолвятся, только смотрят на меня во все глаза, точно шофер на дорогу. А Зинаида Павловна с Дорой нет-нет да и запишут кое-что с моих слов в свои тетрадки. И у каждого из них я замечал такую же охотку, с какой ребята просились по моему вызову повторно объяснить систему управления. Полагалось заниматься мне не больше часа, а мы для первого раза до того засиделись, что уж начало вечереть. Ребятам хоть бы и не уходить. «Когда опять-то?» — обступили они меня. «Послезавтра, — сообщил им директор. — Будете оставаться через день». Как ушли ребята, поднялись из-за парт и учителя и тоже ко мне. Давай нахваливать меня: «Хорошо провели! Очень доходчиво! Даже по первым сведениям и то полное представление...» Никодим Северьянович снует перед учительницами да, как при детской считалке, мечет рукой с наговором обо мне: «Вот вам, пожалуйста, природный педагог! Даром что без диплома. С нового учебного года непременно к нам! Будешь вести труд. Десять часов в неделю. Мы так составим расписание, что совместительство не помешает твоей основной работе в колхозе». Я совсем потерялся и ему ни да ни нет. А учительницам любо. Зинаида Павловна сразу про свое: «Скоро практические работы. Как приступать к ним, так и горе мне: ребята очень затрудняются в самостоятельном ремонте. А с тобой-то они сумеют...» И девушка-физик тоже: «И мне необходимо изготовить для кабинета несколько приборов. Надеюсь, не откажетесь помочь?..» А сама улыбается дружелюбно. Куда девалась ее строгость. Хоть и был я чуть ли не совсем сбит с толку, все же не мог не обратить внимания: Дора отвернулась от нее и поджала губы. Мне это и на догадку, и не верится. «Неужели уж дает искру?..» Но тогда же убедился, что так оно и есть. Как собрались мы уходить, Дора доглядела, что я оставляю в учительской все свои пособия, и тут же кроме портфеля прихватила в другую руку какой-то рулон, а меня попросила: «Донесите до квартиры мои тетради». Так мы и вышли из школы всей компанией. Директор с Зинаидой Павловной сразу свернули к старинному дому за парком, а мы направились в село. Парк был посажен еще крепостными. От давности липы сделались с вершины до корня полыми, как трубы. Дыр на стволах не сосчитаешь. И в каждую просунешь кулак. Вот какой обстрел учинило над липами время. Но они и сейчас еще держатся стойко: на редкость вязкое и выносливое дерево! По вечерней да предвесенней поре галки подняли в парке ужасный галдеж. «Ох и весело тут!» — взглянула на парк подруга Доры. А я ей: «Какое веселье! Сплошной скандал. Смотрите, что творится...» Совсем невдалеке от нас две галки схватились на лету и заметались между стволов. А потом упали на снег и все дрались и барахтались, точно подстреленные. «С чего их так пробрало?» — спросила меня подруга Доры. «Гнездиться начинают, места делят. Видите, одни летают да суются в каждое дупло и по-своему ругают тех, которые уж забились туда и не пускают их: «Нахалки! Нахалки!..»
Писцов рассмеялся.
— Правдоподобно.
