Был первый по-настоящему теплый весенний день. Воскресенье - нерабочий день - одновременно и еврейская пасха, Песах. Двор наш раскопан. Вокруг на веревках развешено белье, маскирующее наши земляные работы по сооружению схрона. Греюсь на солнышке. По телу разлита приятная истома, не хочется двигаться и о чем-либо думать. По ту сторону колючей проволоки вышагивает полицай. Видно, ему не терпится дождаться смены, и он часто поглядывает на часы. Спешит, наверно, домой к жене и счастливым сытым деткам. Что бы ни случилось, его деткам ничто не будет угрожать.
Остроумно соорудили схрон жители дома Переца. В дощатом сарае был большой бетонированный подвал. Вход в подвал засыпали строительным мусором и плотно утрамбовали. Впритык к подвалу построили клозет, а через него вход в подземный тоннель, ведущий к подвалу. Войти можно было в тоннель, опустившись в клозет, а оттуда - через боковое отверстие, закрываемое дощатым щитом. Увидеть вход в тоннель, прикрытый щитом, можно было лишь всунув голову в очко клозета. Но немцы и полицаи навряд ли додумаются до этого.
Убежища с двойными стенами в комнатах, сараях или чердаках, с подземными тоннелями, с входами даже через печки имелись уже во всех домах не только в нашем гетто (некоторые схроны, в которых имелся большой запас продуктов, подключенные к городскому водопроводу и электросети, гитлеровцам не удалось раскрыть до самого ухода; через многие годы появились в польских газетах сообщения о "пещерных" евреях, скрывавшихся там и после войны, не зная, что она давно окончилась).
Перец считал, что нужно вооружаться, быть готовым к новым акциям. Мне вспомнился рассказ Янкеля из нашего дома, работавшего истопником, что рядом с котельной имеется сарай, который немцы превратили в слесарную мастерскую. Там много навалено безучетного ломанного советского оружия. Уходя обедать, солдаты оставляют помещение открытым. Я договорился с Янкелем, что в обед приду к нему с большим портфелем. Надо брать стволы автоматов, магазины. Приклады приспособят в гетто. Отправляясь к Янкелю, я переодевался в приличную одежду без лат. Немцам и остальным шоферам Перец говорил, что иду покупать продукты для семьи. Вся добыча с большими предосторожностями переносилась в гетто. В чьи руки попадало оружие, кто занимался его ремонтом и сборкой, я не знал.
Однажды Перец нашел на пустыре запаянный оцинкованный ящик с винтовочными патронами. Но при их переправке в гетто чуть не случилась катастрофа. Переносили мы патроны небольшими партиями в корзинках. Поверх патронов укладывали купленные на базаре яйца, а на них - пучки редиски. К зелени, переносимой в гетто, гитлеровцы не придирались. Перец прошел через ворота, а меня полицай задержал, отобрал корзинку, вошел в будку, выбросил редиску и стал выкладывать яйца. Захотелось полицаю полакомиться яичницей, но вот-вот увидит патроны. Я стоял как вкопанный. Однако Перец не растерялся, оставил свою корзинку на той стороне за воротами, вернулся, вбежал в будку, всучил полицаю пачку па пирос и, не дав ему опомниться, выхватил корзинку и бросился в ворота гетто.
В свободное время я копаюсь на пустыре в сгоревших советских автомобилях и нахожу сгоревшие винтовки. Перец уверял, что в гетто есть мастера, восстанавливающие эти винтовки, В гетто не хватает дров для приготовления пищи и люди стали на виду у охраны вносить обрезки дров и досок. Иногда появлялось немецкое начальство и тогда начиналось вытряхивание досок, сопровождаемое руганью и мордобоем. С этими дровами стало легче проносить оружие. Надо было лишь предварительно выведать обстановку у ворот гетто.
Однажды я увидел несколько евреев в сопровождении белорусского подростка. Я решил, что также смогу справиться с этим делом. Сначала взялся "сопровождать" Переца. Я шествовал по тротуару, а Перец - сбоку по проезжей части. Потом он давал мне задания провожать нужных товарищей. В обеденный перерыв я приходил к указанному рабочему месту евреев. Посвященные подходили ко мне, и я с ними направлялся в нужное место. К концу перерыва мы успевали вернуться не замеченными немецким начальством.
Я чувствовал, что становлюсь популярным. Несколько раз мне встречались конвоируемые немцами узники гетто, и я замечал, что в колонне шепчутся, поглядывая на меня. Вдобавок Янкель рассказал дома, зачем я навещаю его на работе. Это подогревало мое мальчишеское самолюбие, но становилось опасным. Перец завел меня в сарайчик недалеко от его дома:
- Вот здесь будешь ночевать, - сказал он, - сейчас тепло. На прежнее место жительства не возвращайся, и чтобы никто из твоих знакомых не знал, где ты ночуешь.
