На следующий день все повторяется: медленно нарастающий гул, отдельные выстрелы, а потом - близкие удары топоров, опять копают над головой. Какой-то полицай забежал по "большой нужде" в наш сортир. Теперь уже не догадаются, что туалет "фиктивный". Зато в подвале густой запах человеческих экскрементов, тем более и в схроне в углу испражняются в ямке, которую тут же засыпают песком. Дышать всё труднее. Последующие ночи опять лунные. Днем моросил дождик, а ночью светло как днем. Нельзя незамеченным подползти к проволоке. Как долго мы сможем здесь продержаться?
Прошло около пяти дней, когда под вечер послышались еврейские голоса, забегали люди. Оказывается, акция закончена, вернулись рабочие. Их все это время держали на рабочих местах. Опять убили четыре тысячи узников гетто.
По улице медленно движется телега. На телеге лежит убитый, накрытый окровавленной простыней. Из-под простыни торчат ноги в кирзовых сапогах. За телегой идет обезумевшая от горя дочь убитого. Она оборачивается к прохожим:
- Евреи! Сопровождайте. Будьте добры, воздайте последние почести.
Никто не обращает внимание на ее причитания, у каждого свое, не меньшее горе. Следом везут еще несколько растерзанных трупов. Оказывается, в соседнем с нами доме гитлеровцы обнаружили схрон. У входа еврейский парень схватил полицая за отвороты мундира, ударил его ножом, и из отобранного пистолета обстрелял полицаев. В ответ полицаи забросали схрон гранатами. Чудом спаслась эта еврейка, спрятавшаяся в ответвлении тоннеля. На крыльце другого дома причитает молодая женщина:
- Прости меня, Розочка, я не хотела, чтобы они погнали тебя к яме.
Она сама убила свою шестилетнюю дочку. При приближении полицаев девочка начинала плакать. Мать зажимала ей рот, чтобы палачи не услышали плач ребенка. Девочка просилась:
- Мамочка не души меня, я больше не буду.
Но в критический момент, когда казалось, что схрон раскрыт, мать задушила свое дитя. Женщина уже была невменяема. Ночью она повесилась. Таких случаев, когда матери душили своих малюток, было немало. О бедные еврейские матери! Кто измерит вашу предсмертную боль за ваших гибнущих детей?
В подвале конторы "Гандельсгезельшафт Ост" плачет пожилой еврей. У него убили всех близких: жену и троих детей. Его двенадцатилетнего мальчика немцы отделили от остальных, угостили конфетами и допытывались, где попрятались евреи? Его мать и сестричек уже загнали на грузовик, отвозящий евреев к месту казни. Мать успела крикнуть сыну:
- Сынок! Никого не выдавай.
На ночь немцы закрыли мальчика вместе с другими рабочими, находившимися за пределами гетто. Они рассказали отцу, что его сынок плакал и говорил, что ничего немцам не показал. Назавтра, немцы, убедившись, что он не выдает места нахождения схронов, отправили его на расстрел с очередной партией.
У Нёмы убили любимую девушку Иду. Он рассказал о плане восстания в гетто и причину его неудачи. При попытке проведения акции в гетто еврейские рабочие, находившиеся за пределами гетто, должны были поджечь деревянные постройки в городе, а вооруженная группа - захватить полицейский участок, где хранился запас оружия. Во время акции обычно полицаи направлялись в гетто, что облегчило бы задачу вооруженной группы. В самом гетто наши товарищи открыли бы огонь по гитлеровцам. В создавшейся суматохе можно было бы вывести узников в леса. По-видимому, кто-то выдал немцам план восстания, поэтому утром загнали рабочих в тупиковую улицу. В гетто вошла группа немцев под видом солдат строительной организации "Тодт" за оставшимися рабочими, а в это время в считанные минуты гетто окружили фельджандармы. Убедившись, что планы восстания расстроены, немцы ввели полицаев, поднаторевших в своем деле. Группа Нёмы, не получив команды на открытие огня, ушла в подземелье и просидела там до конца акции.
По указанию властей ведется перепись оставшихся в гетто узников. Соответственно количеству убитых опять сократили территорию гетто. Отрезанную часть сразу отгородили колючей проволокой. Оставшихся там евреев продолжают искать и вывозить на расстрел. Занимаются этим только полицаи. Выходя из гаража, вижу, как там целыми днями полицаи копают во дворах, забираются даже на крыши. Теплый день конца лета. Убрав в гараже, выхожу погреться на солнышке. За пределами гетто тротуары запружены прохожими. Полицаи гуляют со своими дамами. Из ворот отрезанной части гетто выезжает открытый грузовик. В нем, тесно прижавшись друг другу, сидят извлеченные из схронов евреи. Почти все обреченные - женщины и дети. Головы опущены, видны лишь белые головные платки. В середине сидит седой мужчина. Два полицая с револьверами стоят опершись спиной о кабину, а два других сидят на заднем борту. Евреев везут на расстрел на виду у всех. Вдруг, полицай у заднего борта поднимается и с силой бьет толстой палкой сидящего мужчину. Может, он шевельнулся, может, пытался выпрыгнуть? Палка сломалась, но полицай хватает другую и продолжает наносить удары по седой голове. На перекрестке грузовик притормаживает и поворачивает налево к расстрельным ямам.
