В тот день Тропинин-старший приехал из своей длительной командировки, правда, почти тут же уехал вновь, но со мной успел познакомиться. И хотя я боялась нашей встречи, думая, что если отец Антона хоть чем-то похож на его дорогую мамочку, женщину безмерно редкостной души, то мне придется ой как не сладко. Однако Олег Иванович Тропинин оказался человеком, в общем-то, неплохим. Подозреваю, раз он вел бизнес, то его нельзя было назвать мягким, но со мной папа Антона вел себя приветливо. Он встретил нас в прихожей, сделал мне несколько комплиментов, в шутку пожурил сына, за что получил порцию не слишком приятных взглядов, и предложил вместе поужинать.
Ужинали мы в гостиной, потому как на кухне за столом у Тропининых есть было не принято. И за это время я довольно четко осознала – этот русоволосый и не слишком похожий на Антона мужчина в белой рубашке с закатанными рукавами, добродушной улыбкой и усталыми глазами мне нравится.
С Олегом Ивановичем у Антона были отношения куда лучше, чем с Аллой Георгиевной, и присутствие отца его почти не напрягало, скорее даже радовало. Правда, как только Тропинин-старший как бы невзначай спросил сына, не виделся ли он с братом, тот напрягся и коротко ответил, что нет, не виделся, и желания у него такого не возникает. После чего покинул ненадолго комнату.
Его отец покачал головой и сам себе сказал, глядя Антону вслед:
– Алла, Алла, молодец. Умудрилась рассорить мальчишек, – после чего он спохватился, что не один, и повернулся ко мне, сделав забавный комплимент:
– Катенька, а вы очень милая. Не спорьте – у меня нюх на хороших девушек.
Я поблагодарила Тропинина-старшего, но про себя хмыкнула. Видимо, умение чуять хороших девушек передалось Антону от своего папы.
Только интересно, как тот с таким нюхом выбрал себе такую жену, хе-хе?
– Давно знакомы с Антоном, кстати говоря? – продолжал Олег Иванович, наливая себе еще один бокал красного вина. Вино он налил и мне, не спрашивая, а просто увидев, что его в моем бокале почти не осталось.
– С первого курса. Но общаться стали только этой весной, – отвечала я. Деталей нашего знакомства я, естественно, не раскрыла.
– Мой сын умеет тормозить, Катя. Он близорук.
Я лишь с тоской посмотрела на свой бокал – сухое вино мне не нравилось, и как выпить его, я не представляла.
– Так долго был знаком с вами, но не сразу сумел разглядеть такую обаятельную красавицу и не понял, что вместе с ним учится дочка самого Радова, – продолжал весело Олег Иванович.
Самого Радова? Да уж, Томас зажмурился бы от удовольствия, услышь он эти слова. В своей гениальности папа никогда не сомневался.
Я же просто потупилась.
– Не скромничайте, Катя, это лишнее. Томас Радов действительно потрясающий художник. А я даже и не знал, что у него вообще есть дети. Сколько вас, трое? Поразительно.
Это точно, другого слова и не подберешь – именно поразительно. И как мы, бедные, только выжили?
Оказалось, Тропинин-старший, как, впрочем, и его сын, очень ценит изобразительное искусство. Особенно непонятное и странное, находящееся во владениях тщеславного яркого принца современности – постмодерна. Удивительно даже, что у отличного бизнесмена с приземленным и расчетливо-аналитическим складом ума появилась тяга к подобного рода вещам, но именно Олег Иванович несколько лет назад привил Антону любовь к творчеству множества современных художников, в том числе и к работам моего отца. Он даже поведал мне о том, как Кей впервые познакомился с творчеством Томаса.
– До сих пор помню, как привел их с Кириллом – вы ведь не знакомы еще с братом Антона? – на выставку современного искусства в галерею «Старт-арт», принадлежащую и тогда, и сейчас Борису Островному.
– Дяде Боре? – тут же спросила я, услышав знакомое имя.
Этот веселый дядька, что постоянно околачивается у нас дома и которому принадлежала глупая идея превратить звонок в квартире в непревзойденный по тупости вопль: «Убью на хрен!», действительно владел небольшой частной галереей, где постоянно проходили выставки самых разных художников и фотографов и где они все вместе частенько устраивали пиршества с большим количеством алкоголя.
Правда, о последнем знали далеко не все. Для посторонних дядя Боря – господин Островной, справедливый и умный критик, почтеннейший человек культуры и искусства, помогающий как юным, так и не очень юным дарованиям, преподающий в университете на факультете изобразительных искусств и занимающийся бизнесом, связанным с художественным миром. Для своих же он тот еще неугомонный весельчак и любитель всяческих развлечений и приколов, в которых критика и бизнесмена даже заподозрить трудно.
Однажды я видела, как дядя Боря писал крайне важную статью о выставке какого-то крутого немецкого скульптора, привезшего свои экспозиции в галерею «Старт-арт». И если все критики так же пишут свои опусы, как тогда это делал дядя Боря, то читать их вообще не следует. Никогда и не под каким предлогом.
