— …умираю… и… боюсь… это замыкание… ужасное замыкание… Скорее бы уж… дошел…
— Что должно дойти?
— …гелий… жидкий гелий…
— Откуда? Из охлаждения реактора?
— Да… метателем… разбил… случайно… я хотел… чтобы… на… атомы… потому что… я… только…
— Ты пытался остановить? — спросил я и в тот же момент понял всю бессмысленность этого вопроса. С такими связями самосохранения, как у него, он наверняка уже сделал бы все, что только было возможно. Но наступила сверхпроводимость. Автоматы отказывают, когда температура близка к абсолютному нулю.
Вдруг левый экран погас, покрылся серым налетом.
— Ох… довольно!.. — это был приглушенный хрипящий крик. — Не могу… скорее бы… скорее бы… реактор…
Реактор! Ну, конечно же, реактор!
— Немедленно блокируй его, слышишь? Я хочу жить! Хочу жить!
Я подбежал к пультам и начал колотить в них кулаками. ОН не отвечал. Может быть, ОН уже не слышал, а может быть, просто не обращал на меня внимания. Тысячи тонн жидкого гелия медленно заливали системы его мозга. Я кинулся к шлюзам. Бежал по залам и коридорам. В третьем зале в навигационных системах уже одна за другой гасли красные контрольные лампочки. В коридоре повеяло холодом.
Я подбежал к главной двери. Там на полу лежал андроид и ползал по кругу, словно хотел головой коснуться ног. На его панцире белел иней. Я перескочил через него.
И вдруг я остановился. Мне показалось, что кто-то шептал мое имя. Да, это стены шептали голосом мнемокопии так тихо, что я едва мог расслышать.
— Гоер… Гоер…
— Я слышу тебя, профессор! — И вдруг я уразумел, что я, кибернетик, сказал мнемокопии «профессор».
Но он уже молчал. Только у шлюзов, когда контрольные лампы реактора погасли, я понял, что ОН хотел мне сказать.
— Благодарю, профессор! — крикнул я, но он меня не слышал.
Я раскрыл шлюзы, вскочил в ракету и захлопнул люк. Нажал рычаг старта и взмыл в пустоту, оставляя за собой черный корпус космолета. Я поискал Солнце. Нашел его маленький светлый кружочек. Автомат настроил приемник, и я услышал сигнал с Земли, передаваемый для ракет дальнего радиуса действия.
Я снова был в космосе. И тогда мне на ладонь упала капля. Я удивленно посмотрел на нее. Это от моего дыхания таял на скафандре белый иней.
Торможение было настолько мягким, что Томпи его даже не почувствовал. Потом загремели шлюзы.
— Привет, Томпи! — дверь с треском распахнулась, и Фукс просунул в люк терроплана свою рыжую голову.
Томпи выбрался из кабины, и они зашагали по широкому коридору внешней галереи спутника.
— Эти сигналы… они все еще продолжают поступать? — спросил Томпи.
— Да. Мы все время сидим на приеме.
— И что, удалось вам установить местоположение?
— Да, установили еще вчера вечером. Источник сигналов находится где-то в созвездии Лиры.
— Все как будто сходится…
— Угу… Но видишь ли… — Фукс помолчал. — Он подает еще какой-то сигнал, дополнительный сигнал, я хочу сказать…
— Может быть, у него расстроились автоматы? Ведь прошло уже столько лет…
— Возможно, но маловероятно. В то время когда он вылетал, нейроника была уже на довольно высоком уровне.
— А ты проверил, это действительно он?..
— А кому же еще быть?..
— Не знаю… Следовало бы свериться с хрониками.
— Уже сверялся. По хроникам получается, что это именно его позывные.
— В хрониках его космолет числится пропавшим.
— Ну что ж, случается, что и пропавшие космолеты возвращаются.
— Да, но не через столько лет… В каком году он должен был вернуться?
— Точно не припомню. Подсчитай сам. Он покинул солнечную систему за двадцать лет до тебя, Томпи.
— Вот именно, а летел он всего лишь до Веги.
— Ты говоришь так, точно Вега лежит тут же, за орбитой Плутония. Ведь до нее как-никак двадцать шесть световых лет.
— Я летел значительно дальше. Он должен был вернуться за несколько десятков лет до меня.
— Должен был, но не вернулся, — Фукс пожал плечами.
— В этом-то как раз ничего неожиданного нет. Космолеты иногда гибнут… сгорают в тучах космической пыли или входят в атмосферы неведомых планет, чтобы никогда не выйти из них. Но он возвращается — вот что абсолютно непонятно. Допустим, он возвратился бы на пять, на десять, даже на пятнадцать лет позже — это тоже бывает… Но через сто лет?
— А что, если его задержали исследования системы Веги? — вопрос Фукса прозвучал неуверенно.
— Абсурд! Ведь целых сто лет! Сто лет активной жизни, а не анабиоза! Он уже давным-давно умер бы.
— А может, он пробыл там как раз в состоянии анабиоза?
— В анабиозе? Нет, это нелепица. Ведь даже для того, чтобы просто повернуть космолет к Земле, необходимо выйти из анабиоза. Нужно на много часов вернуться к нормальной жизни. Ты можешь возразить, что он мог вернуться к жизни позднее, через несколько лет, уже на Веге. Но это тоже невозможно. Ведь у него был витализационный автомат, такой же, как и у меня, когда я летел к Регулюсу. А если такой автомат один раз отказал и не вернул его к жизни сразу же после достижения Веги, то ему уже не сделать этого ни через десять, ни через сто лет. Ведь мы живем не в какой-то космосказке, и автоматы не ведут себя, как капризные принцессы.