Начальник политотдела хорошо помнил тот бой, поэтому сразу же позвонил и в Военный совет, и в военный трибунал. Попросил не торопиться с окончательным решением дела капитана Щукина, так как здесь допущена вопиющая несправедливость. Щукин подлежит не наказанию, а награждению. Свои доводы Л. И. Брежнев обещал тотчас же изложить письменно…
Позже я встречался с капитаном И. Л. Щукиным. Счастливее его, казалось, не было человека на свете. Воевал он отлично. Я спросил, не бывал ли он у Л. И. Брежнева.
— Был, как не быть, — ответил Иван Леонтьевич. — Ведь если бы не товарищ Брежнев, то я и не знаю, как бы сложилась моя дальнейшая судьба… Он меня принял, узнал, обнял. А благодарность мою переадресовал Саркисяну. «Благодари его, — сказал мне Леонид Ильич, — этого чудесного человека, настоящего большевика. А моя роль в этом была второстепенной, служебной». Согласен, Саркисян оказался действительно чудесным человеком. Но и участие товарища Брежнева я век не забуду!
Госпиталь в Сочи. В большое окно палаты на втором этаже гулкими зарядами бьет весенний морской ветер.
Сидим с врачом И. М. Галкиным у кровати краснофлотца Федора Дудышкина. Он ранен в грудь в рукопашной схватке на Малой земле.
Утром начальник политотдела 18-й армии полковник Л. И. Брежнев вручил ему от имени Военного совета орден Красного Знамени. А затем всех награжденных угостил виноградным вином. И вот, выпив четверть бокала, Дудышкин сразу же заснул.
— Еще не успел окрепнуть… Кинжал врага прошел рядом с сердцем, — тихо говорит И. М. Галкин.
Краснофлотец Федор Дудышкин трижды ходил в группе разведчиков морской бригады на захват «языка». Дважды эти вылазки кончались успешно — моряки в первый раз захватили в плен ефрейтора, во второй — офицера. Этого офицера, кстати, скрутил и вынес на себе Дудышкин. А вот во время третьего поиска разведчики натолкнулись на вражескую засаду. Схватились с гитлеровцами врукопашную. Здесь-то Дудышкин и был ранен в грудь. Но, собрав последние силы, доставил в свое расположение получившего еще более тяжелое ранение старшину 1-й статьи Коваленко…
— Это вы, Илья Михайлович? — спросил вдруг Галкина проснувшийся от нашего негромкого разговора Дудышкин.
— Я, Федя, я. А со мной — корреспондент «Красной звезды». Хочет поговорить с тобой, — ответил военврач.
Я стал задавать краснофлотцу вопросы. Дудышкин отвечал. Правда, время от времени говорил, словно извиняясь:
— Отдохну немного…
У него рыжеватые волосы, продолговатое, с бледными, впалыми щеками лицо, бескровные губы.
Я думал, что Дудышкину лет двадцать пять, если не больше. Но оказалось только двадцать. На флот призван с Дальнего Востока, до войны жил и работал в Комсомольске-на-Амуре.
Недавно прибыл в район Новороссийска, был зачислен в морскую пехоту.
— Как говорится, с корабля на бал, — пытается шутить Дудышкин. — С неделю только и пробыл на учебном пункте. Тренировался днем и ночью. Я хорошо овладел приемами гранатометания и ближнего боя. А затем боевая тревога — и марш в порт, где стояли транспортные средства. Провожали нас адмирал и полковник Брежнев. Состоялся короткий митинг. Я думал, что начальство, пожелав нам успехов, сядет в автомобиль и… Но нет, ошибся. Полковник Брежнев поднялся вместе с нами на первый корабль, а адмирал, говорят, тоже пошел на одном из катеров…
Отвалили, значит. Полковник Брежнев подсел к нам, закурил. Спросил меня, давно ли, мол, с Дальнего Востока. Сказал, что в свое время служил в Забайкалье. Поинтересовался моей гражданской специальностью. Я сказал, что работал подручным сталевара.
— Вот здорово! — радостно воскликнул Леонид Ильич. — Ведь и я имел кое-какое отношение к этой профессии.
Тут налетели вражеские самолеты. Мне по неопытности стало как-то не по себе. Хотел было в трюм нырнуть. Но полковник Брежнев удержал:
— Возьми себя в руки. Уверяю, ни одна бомба в нас не попадет. Взгляни-ка на небо. Видишь, какой сильный зенитный огонь?
И ведь верно, налет для нас окончился благополучно…
Вблизи Новороссийска уже вражеская артиллерия открыла огонь. Да такой плотный, что с ума можно сойти. И тут опять слышу голос товарища Брежнева:
— Сейчас наша тяжелая морская артиллерия заставит замолчать фашистские пушки. Видите сполохи в горах? Это наши… И смотрите, уже не так плотен огонь противника…
Уже позднее я узнал, что товарищ Брежнев бывал и в более тяжких переплетах. Говорили, что однажды его взрывом сбросило в море…
Ну, подходим, значит, к Малой земле. Причалы все разбиты. А море прямо кипит от осколков мин и снарядов. Надо прыгать в воду. И что же? Полковник первым подходит к борту. Но тут мы его опередили и даже помогли начальнику политотдела сухим добраться до берега.
Товарищ Брежнев вместе с нами шел до самого переднего края. А на прощание пожал мне руку, пожелав боевых удач…
Двадцать дней пробыл я на Малой земле. И трижды за это время видел Леонида Ильича. В последний раз он прибыл к нам с просьбой попытаться взять у противника «языка» покрупнее. Сказал:
— Хорошо бы офицера…
Вот тогда-то я и притащил на себе того фашиста с серебряными погонами…
