Узнаем, что неподалеку расположен фашистский лагерь смерти Майданек. Не побывать в нем нельзя. Но нельзя и оставить редакцию без материалов о взятии Люблина, об успешном наступлении Красной Армии. К тому же нам сообщают, что в Майданек уже прибыл со специальным заданием редакции Константин Симонов. Поэтому решаем ехать в штаб фронта, на узел связи.
Вечером приехали во Влодаву — небольшой польский городок, избранный на время местом пребывания штаба фронта. И только сели писать корреспонденции, как прибежал посыльный. Доложил, что нас приглашает к себе командующий Маршал Советского Союза К. К. Рокоссовский.
Не идем, буквально летим. Ведь в такие горячие дни выпавшая возможность поговорить с командующим фронтом — большое журналистское счастье!
— Мне доложили, что вы только что приехали из Люблина, — сказал маршал, пожав нам руки. — Москва очень интересуется состоянием этого города. Но, к сожалению, из нас никто не успел там побывать. Более или менее полной информации тоже пока нет. Может, ответите на вопросы генерала Антонова? Он сейчас как раз у прямого провода.
Член Военного совета генерал К. Ф. Телегин добавил:
— Но нужна только правда. Никаких догадок и домыслов. Запомните, генерал Антонов свой разговор с вами будет докладывать правительству.
У Василия Семеновича Гроссмана лицо сразу же сделалось какое-то скучное. И я его понял. Да, мы были в Люблине. Но к докладу правительству не готовы.
И все-таки пришлось подойти к аппарату. И после того как К. К. Рокоссовский нас представил, Москва отстукала первый вопрос:
— Водопровод в Люблине работает?
Я посмотрел на Гроссмана. Он — на меня.
— Вы же пили у того поляка, — напомнил я ему, — Вода как, была из водопровода?
— А вы сами умывались из водопроводного крапа, — отпарировал Гроссман.
А ведь и в самом деле!
Дали положительный ответ.
— Электричество есть?
— Есть.
Вот это-то мы знали точно.
— Мосты целы?
— Один проезжали. Цел. О других ничего не знаем.
— На каких улицах были? Каковы размеры разрушений? Много ли целых домов? Сколько, по-вашему, осталось в городе жителей? Видели ли уцелевшие дома правительственного типа, где и на каких улицах? Состояние мостовых, тротуаров? Не интересовались ли городской телефонной связью? Как замок Любельский?
И еще вопросы, вопросы. Мы, отвечая, даже вспотели. Вместе с нами переживал и маршал.
Наконец генерал Антонов поблагодарил нас за информацию и дополнительно отстукал: «Правда, не очень богатую, к сожалению. Но думаю, что и она пригодится».
После этого Рокоссовский поинтересовался:
— А какой дорогой вы ехали из Люблина?
Я показал на карте ниточку шоссе.
— Что?.. По этому шоссе?! Но оно же в руках у немцев! — воскликнул К. К. Рокоссовский и внимательно посмотрел на меня. Чувствовалось, что он сомневается в моей правдивости.
— Мы не знаем, в чьих руках это шоссе, — вроде бы даже начал сердиться В. С. Гроссман, — но мы ехали именно по нему. Просто, видимо, ваши данные уже устарели, товарищ командующий…
В это время в дверях показался генерал А. М. Пронин — член Военного совета 8-й гвардейской армии. Маршал спросил его:
— Вы из Люблина? Какой дорогой ехали?
Пронин тоже указал на шоссе, по которому приехали и мы.
Рокоссовский смутился. Затем сказал виновато:
— Извините, товарищи. Мои данные и в самом деле, видимо, устарели. Во искупление недоразумения прошу отужинать с нами.
Я ответил сразу за нас обоих:
— Спасибо, товарищ маршал. Но мы торопимся передать наши корреспонденции в Москву. Вы ж и сами понимаете, как это сейчас важно.
К. К. Рокоссовский не стал настаивать, и мы ушли заниматься своими делами.
А вскоре узнали, что Крайова Рада Народова и только что сформированный ею Польский комитет национального освобождения переехали в Люблин.
Через Военный совет фронта получили приглашение на встречу с Председателем Крайовой Рады Народовой Болеславом Берутом. Поехали в Люблин втроем — Иван Ануфриев, Александр Капустянский и я.
Много ли дней прошло с момента освобождения Люблина, а вот поди ж ты город ожил, почистился, повеселел. На улицах шумно, особенно много ребятишек. Вновь стоят на перекрестках и площадях газетные киоски, и около них очереди в городе начали выходить газеты. Важно расхаживают по тротуарам монашки. Мелькают конфедератки польских солдат, фуражки офицеров.
Наш разговор с Болеславом Берутом и начался с того, что он пригласил нас к окну и, показывая на улицу, сказал:
— Посмотрите, как приходит в себя Польша. Сколько радостных улыбок, какой душевный подъем у всего народа!
Берут одет в темный костюм. У него высокий лоб, аккуратно подстриженные усы. За стеклами очков — внимательные глаза. И только бледность да ранние морщины напоминают о переживаниях, выпавших на его долю за долгие годы подпольной работы.
По-русски Берут говорил с большим акцентом, долго подыскивая нужные слова. Но от переводчика категорически отказался.
