Освоение СЂСѓСЃСЃРєРёРјРё РЎРёР±ири, вопреки устоявшемуся мнению, далеко не всегда проходило мирно и безоблачно. Р' 1727 году по инициативе якутского казачьего головы Афанасия Шестакова Сенат Р РѕСЃСЃРёР№СЃРєРѕР№ империи утвердил «мнение»: В«Р
«Ничтожные наследники северного исполина, изумленные блеском его величия, с суеверной точностью подражали ему во всем, что только не требовало нового вдохновения».
Этот рассказ начинается осенью 1724 года. Осень и ныне не лучшее время для Северной столице России. Ветер, непрерывный дождь превращают яркие осенние краски в полутона. А тогда было и того паче! Природный ландшафт устья Невы, уже стерт с лица земли великим реформатором, уже исполины каменных дворцов на века встали во всей своей красе, но до гранитных мостовых, удивительных мостов и цветущих парков было еще далеко. К тому же, дождливая промозглость, морской ветер, все это еще не стало привычным для жителей Северной Пальмиры и изрядно портило им настроение.
Но среди столичного многолюдства был человек, которого восхищало все, и более всего именно многолюдство русичей, что тысячами сновали вокруг, не обращая на него никого внимания. И был то, не праздный простолюдин, а казачий голова Якутского острога Афанасий Федотович Шестаков.
Не молод уже казак, пятый десяток к концу идет. За время службы, хоть и не занимался лихоимством, как другие, а все же скопил соболью казну да не малую. Ведь всю жизнь в Сибири службу нес, и в особливые должности вышел. Можно и в отставку податься, на печи, бока греть да с наложницей иноземкой услаждаться, так нет, как усидишь, коль мыслей да планов в голове громадье. Якутские зимы долгие, времени помыслить о житие здешнем предостаточно. Великие планы по обустройству самых далеких, диких и неведомых земель Чукотки, Камчатки и других заморских далей, не дают покоя казаку.
Хоть и не обучался казачий голова в академиях, но к грамоте сподобился. Скопился целый сундук записей, карт, планов, а сами предложения отписаны ясно и толково.
Охота пуще неволи! Вот и собрал свои пожитки Афанасий Шестаков, и отправился из Якутска в стольный град Петра. Ведь что примечательно здесь, и в большой сейчас редкости. Подался сей казак не за корысти живота своего, а за государевы пользы и всего края того восточного. Замахнулся Афанасий попасть к самому императору Петру Алексеевичу. Да и чего сомневаться, всегда на слуху было, сколь интересны Петру эти земли! И еще ведомо Афанасию, что о землях тех, у нынешних сенаторов и ученого люда, знаний и понятий нету.
В поддержку начинаний казачьего головы, можно даже сказать советник и сторонник данных деяний, Якутский воевода, лейб-гвардии капитан Михаил Измайлов, перед отъездом Шестакова сообщил в сенат следующее:
— Якутские казаки находят на восточных и северных морях и около Камчатской земли многие острова, иные пустые, другие многолюдные, а в Анадырском и других носах и в прилегающих к российским владениям землях еще имеются многие непокоренные под российскую державу иноземцы.
Дальше Тобольска Афанасию бывать не приходилось. До сюда от Якутска, быстрее, чем за два года не добраться. Но вот, то, что от Тобольска до Санкт-Петербурга, ходу еще болеет года, стало для него неожиданностью. Добре то, что соболей в достатке скопил, да в дороге не бедствовал.
Поистрепался одежей за дорогу Афанасий, но слава богу, добрался до Северной Пальмиры живым и здоровым, что нельзя сказать о Российском императоре. Занедужил в аккурат, к приезду Якутского головы, неугомонный правитель, отошел от дел, переложив их на сенат, да сподвижника своего Александра Даниловича Меньшикова.
Ох и хлебнул горя по началу Афанасий Шестаков, пока не обвыкся с местной модой и нравами. Его кряжистая фигура, тяжело сочеталась с кургузым сюртуком, париком и щтеблетами на толстой подошве, а от коротких портков и чулок, чуть со стыда не сгорел. Но ничего не поделаешь, таков ныне этикет, тем паче, что лишь в сем скоморошьем виде пускать в присутственный места только и велено. Лишь от чулок и штеблетов все же отбился, заменив их на длинные ботфорты. А еще пришлось побывать у брадобрея. Тот уже привыкший к сей мужичьей проблеме, сам предложил компромиссный вариант, оставив усы и сделав бороду много короче. И если откинуть все предрассудки, то Афанасий стал выглядеть моложе и импозантнее. А когда немного обвыкся, даже заменил соболью папаху и шубу на модную треуголку и плащ, чем сразу освободил себя от завистливых взглядов обывателей.
Так и Петр Великий, затащил силком Русь в богатую европейскую, лавку и давай на нее напяливать все, что не попадя, лишь бы ярко да ново. Что уж совсем не лезло, пришлось отбросить, а все остальное, будьте добры, стерпится слюбиться.
