На все четыре... полностью

– Ну да. А с самой охраной тоже не всеё просто. Фикса и его помощники - это так называемая внутренняя охрана. А есть ещё и внешняя. И, именно она отвечает за безопасть проведения турниров, за сохранность гладиаторов, и так далее. Главный, на самом деле, не Фикс, а Коля Цвет. Фикс - начальник внутренней охраны, некий Кержак - начальник внешней. Это всё, что я смогла пока разузнать. Сколько там людей, вооружение и график смены их постов пока неизвесто. Но время до турнира ещё есть. Узнаю ещё.

– Хорошо. А что это за фрик в столовой тёрся? Видела, такой... С синей рукой, с косами такими ещё, - я попытался жестами изобразить встреченного мной мальчишку.

– А, так это Шарфик. Его так все и зовут. Он шарфик с шеи не снимает никогда. Хотя твоё позвище куда лучше ему подходит. Вот уж точно Фрик.

– Угу. А ещё мелкий такой пацан, тощий такой. Видела?

– Это Дон, наверное. Он молодой совсем, но перспективный, как я слышала. Он до Беды, говорят, спортивным фехтованием занимался. Так что на арене сможет себя показать.

– Понятно. Нужно, значит, быть осторожнее. А еще кого-нибудь видела, слышала?

– Да. В угловой камере наркоман сидит. Гера зовут. Всё время обдолбанный. Он из камеры и не выходит почти. Ещё в третей камере буйный заперт. Курок прозвище. Он, то ли чечен, то ли дагестанец. Постоянно с другими гладиаторами конфликтовал, постоянные драки. На охранников кидался. Вот его и заперли от греха подальше... Кстати, у местных охранников шокеры мощные. Именно ими они всех успокаивают.

– Ну буду знать. А что насчет...

Но договорить нам не дали. В двери скрежетнул ключ, она распахнулась, и в темную камеру (электричества на стадионе не было) начала вваливаться целая толпа народа. В камере тут же стало светло и тесно. Светло, от принесенных светильников, как свечей в подсвечниках, так и керосиновых ламп. А тесно от набившегося народа. Испуганная Сова, спорхнув с моей кровати, забилась куда-то в угол, чтоб не отсвечивать, а я, не вставая, просто сел на кровати, разглядывая эту представительную делегацию.

А она была весьма представительна. Надо сказать, что последним в камеру зашел сам Шварц собственной персоной. Усевшись на вовремя подставленный ему стульчик, он, не глядя, протянул руку в сторону и ему тут же в неё вложили какие-то бумаги. И он, удовлетворенно крякнув, поглядел на меня и, наконец, заговорил:

– Так ты, Шиша, оказывается, у нас Большая Шишка? Хе-хе-хе...

Я же во все глаза смотрел на бумаги в его руках. Не узнать в них Введенский вестник было невозможно.

Я молчал. Этой жирной свинье я не верил ни на грош. Как будто он не знал до этого, что я лидер анклава и один из сподвижников Князя. Устроил мне тут «театр одного актера». Вот ни разу не удивлюсь, если внезапно выяснится, что Жмур меня и пленил-то, если и не прямому приказу этого жирдяя, то по его просьбе. И причин для этого у него может быть миллион и ещё столько же. От элементарного насолить, теснящему его Князю, до дать возможность поквитаться со мной цыганам, которых мы крепко прижали в прошлом месяце, да так, что они были вынуждены искать прибежища на земле Шварца. Да что угодно может быть.

Не дождавшись от меня отклика, Шварц немного недовольно посопел, но снова расплылся в лживо радушной улыбке:

– А ты молчун у нас. Скромняга... И, кстати, - толстяк повел взглядом по более чем убогой обстановке камеры. - Почему такой высокий гость обитает в таких условиях? Цвет, голубчик, у тебя же были камеры комфорта люкс?

– Да. Две, - согласно кивает ему смазливый паренек с серёжкой в ухе. - Но они обе заняты. В первой Качан живет, а во второй Наву поселили. Ну, помнишь, ту, которую Краб привёл. Она же, вроде как, свободная, и её в камеру сажать...

– Да-да-да. Я помню. Ну Качана-то грешно в обычную камеру совать, пусть сидит. А девку эту... Какая, нахрен, «свободная»? Краб её продал. Мало ли что там она сама себе там думает. В камеру ее! А в люкс - нашего дорого гостя... Хе-хе-хе... Я думал, я одного бойца на турнир добыл, а, оказывается, сразу двух. Эти цыгане, как услыхали, кто ко мне в руки попал, так аж возбудились. «Отдай, да отдай». Ага, сейчас, как же. У меня и так народу на турнир не хватает, а ещё им бойца отдай... Но месть. Говорят, ты лично Собатая, брата Баро пристрелил? - обращается он уже ко мне.

Я по-прежнему, каменно молчу. Ну, что я говорил? Вот, возможно, и одна из причин моего появления тут. Не дождавшись от меня реплики, Шварц опять досадливо поморщился, но не стал бычить, а вновь обратился к своей свите: