На все четыре... полностью

А дальше уже дело техники. Умение активного слушания у меня развито на отлично. Кто-то скажет, что это заветы Карнеги: "давать больше говорить собеседнику о самом себе", "стимулировать его горячность легким недоверием" и так далее, но для меня это просто уважение к собеседнику. Так что темы для разговора мы нашли. Я рассказал ему как обстоят дела у нас на севере. У меня в Малиновке, у Князя в Введенке, у Севера, у Старика. Арбуз же, в ответ, рассказал об их Южном альянсе. Ибо, в отличии от Греки, который только назвался Увальцем, Арбуз был им на самом деле.

И главный интерес у меня вызвал не сам Арбуз (ну что там особо интересного-то? Мальчишка как мальчишка), а их лидер. Губер. Вот уж поистине эпическая личность! Как бы нашего Князя не покруче даже.

Начнем с того, что он вполне себе взрослый 35-летний мужик не заболел, как все остальные, 3-4 февраля. И не умер вместе со всеми остальными. (Тогда уже было известно, что инкубационный период у вируса две недели. И, если, термальная стадия началась 3 февраля, значит заражен весь город Курган был еще 20-21 января. Просто до поры до времени это было не видно) А Губер в это время находился где-то далеко на крайнем севере. На каких-то буровых. В отрыве от цивилизации. И в Курган вернулся (и заразился, соответственно) только первого числа. Перед самым началом.

Схоронив жену и уже большенькую дочку он не впал в отчаянье и не наложил на себя руки. Он, понимая, что остался чуть ли не единственным взрослым человеком во всем городе, взялся спасать детей. Самых маленьких и постарше. В те, самые первые дни, он не спал совсем. С покрасневшими глазами он мотался по всему Увалу, вскрывал дома и квартиры, и спасал, спасал и спасал детишек. Он сумел возглавить остатки курсантов в погран-институте, найти, сплотить и организовать старших ребятишек со всего Увала, начать вылазки в город, в Сельхоз-академию, и... Свалился-таки в горячке. Местная корона добралась таки и до него. Две недели, отпущенные ей, прошли, и он умирал.

Но его анклав, который он сумел за эти десять дней создать, воспротивился этому всей душой. Он стал их знаменем, их вождем, за которым они шли. Он единственный взрослый, который действительно ЗНАЛ что делать. Недаром самых маленьких (до трех лет) в его анклаве было больше, чем где бы то ни было в городе.

Ему не дали умереть. Все выжившие к тому времени детишки уже имели иммунитет и то же самое переливание крови, которым так злоупотребляли цыгане, сработало и тут. Разумеется, тут досуха никого не откачивали. Но когда из нескольких сотен детей каждый хочет поделиться своей кровью, чтоб спасти обожаемого лидера, то можно даже конкурс проводить кто сто грамм сдаст. И все равно получить ее столько, что в итоге вся кровь в его организме окажется замененной. Уж одного-то человека пара тысяч детишек вполне может вытянуть, особо не напрягаясь.

Они отстояли его! А он стал кровным братом, отцом, дядей, называйте как хотите, доброй четверти своих подопечных. И это только упрочило их ряды.

– А почему Губер-то? - задал я глупый вопрос. - Правда, губернатор, что ли? Или фамилия Губерниев? - вспомнил я мерзкого телеведущего

– Да нет, конечно, какое там, - пожал плечами Арбуз, - но в правительстве области какую-то там должность занимал. Не особо высокую правда, но, всё-таки. Потому и Губер. Что-то там связанное с нефтью и газом. Он так-то в Тюменской области чуть ли не чаще, чем в Кургане обитал. Все по северам мотался.

– Понятно... - пробормотал я, крепко задумываясь. Информация огонь! Будь я у себя в Малиновке уже звонил бы Серому... Ну, пусть не Серому, а самому Князю с докладом. Такие спецы не просто на вес золота, его вес в бриллиантах можно измерять. Договор с подобным союзником перевернёт весь расклад на местном политическом Олимпе... Вот только связи у меня нет и вместо глобальных политических вопросов меня сейчас больше волнует простое выживание.

Договориться до какого-либо плана мы не успели. Из угла Качана раздался его раздраженный рык "Да ты з...ал!" и звуки короткой, но яростной потасовки. Когда мы подошли на место происшествия, охранники уже загоняли Качана в его каморку (причем, действовали они куда уважительнее, чем со мной два дня назад) ,а на земле валялся с разбитой рожей Курок, с лица которого пусть ненадолго, но сползла его обычная презрительная гримаса.

– Что тут произошло? - спросил я у собравшихся. Ответил мне, как ни странно, Браза.