На все четыре... полностью

Недаром же, до появления огнестрельного оружия именно копье было основным оружием на поле боя. Причём, как у высокородных рыцарей, так и у серенькой пехоты. Самое массовое оружие средних веков. Простое в изготовлении. Металла нужно куда меньше, чем на меч или топор. Простое в обучении. В обслуживании. Длина оружия, опять же. Так что именно копье царило на полях.

Меч же в первую очередь не столько оружие, сколько символ! Символ власти. Простолюдину к мечу даже просто прикасаться было запрещено. Так что, если на поясе меч - можете не сомневаться: знатный человек. И обращению с ним нужно посвятить годы. И стоит он много дороже. И металла на него уходит больше. И в обслуживании сложнее. Все указывает на то, что это более сложное оружие (с меньшим радиусом действия). И да. Меч - вспомогательное оружие. Основное, даже у рыцаря, всё равно копье.

Если уж проводить аналогии с современными вооружениями, то резюмируем: Копье - массовое, простое с более длинным радиусом действия. Меч - символ власти, вспомогательное оружие с меньшим радиусом. Итого получается, что копье сейчас это автомат (ну или, винтовка), а меч - пистолет. Только так и никак иначе.

Впрочем, я отвлекся. Я просто пытался объяснить, почему Дон, вроде бы, вполне неплохо обращающийся со своей ковырялкой ничего не мог мне противопоставить. Ну кто же с пистолетом выходит против автомата? Пистолет (как и меч) сподручен в тесноте города, а в поле у него просто нет шансов.

Так получилось и тут. Царапнув мальчишку, я понял всю его беспомощность и бессилие, и перешел в атаку сам. Снова сделал выпад, но этот раз уже подключив и ноги, и корпус. И первая же настоящая атака принесла успех. Острие пики вошло Дону куда-то под мышку. Он выгнулся, уронил свою шпагу на песок и как-то медленно, словно нехотя, опустился на колени. Ноги, видать, его уже не держали.

Но он был еще жив. Я же, нанеся укол, вновь отодвинулся подальше. Нужно было бы добить его, пока он беспомощен, но я не мог. Это было бы уже слишком. Даже для меня теперяшнего. Итак сердце кровью обливается, когда гляжу на то как он угасает. А мальчишка, с трудом сплюнув кровью, пытался мне что-то сказать. Вот только рев толпы заглушал все звуки.

Чуть поколебавшись я приблизился к нему на пару шагов, отвернув копье в сторону. Нужно же уважить парня. Может просьба какая последняя у него?

– Передняя... Нога.. - в два приема выдохнул он, вновь сплюнув кровь изо рта. Похоже - лёгкое пробито.

– Что? - не понял я. При чём тут вообще передняя нога? Я же его в туловище ранил.

– Мосол... всегда... атакует... переднюю... ногу... снизу... вверх... в бедро... люби... мый... при... ем...

Последние слова я уже, скорее, угадывал, чем слышал на самом деле, несмотря на то, что отложив копье я подошел вплотную к мальчишке, подхватив его под спину и не давая упасть. Но он слабел на глазах. Жизнь вытекала из него в буквальном смысле. Но он нашел таки в себе силы закончить свою фразу полностью, и, только после этого, угас окончательно, обмякнув у меня в руках.

– Спасибо... - тихонько пробормотал я мертвому мальчишке, - прости.

Уложив убитого мной ребенка на песок, я провел рукой, закрывая ему глаза и встал на ноги. Хотелось выть. Он не смог прикоснуться ко мне даже кончиком своего оружия, но я чувствовал себя так, словно пробит насквозь. Было больно. Вот только я не имел права показать эту боль окружающим. Мне не позволял это сделать долг перед погибшими. Который только что стал и ещё больше. Потом, у себя в каморке, когда останусь один. Ни сейчас. Только не перед этими упырями. Ни за что.

Распрямившись, я встал во весь рост, гордо подняв подбородок и расправив плечи. И посмотрел на Шварца. Я не пытался ему ничего телепатически передать, или там, бросить вызов. Нет. Просто посмотрел на него. Но тот явно почувствовал себя неуверенно. Он, конечно, попытался это скрыть, одобрительно покивав головой и, даже, чуть-чуть похлопав в ладоши. Вот только во всех его движениях присутствовала некая нервозность. Может быть другие её и не заметили, но я видел отчетливо. Впрочем, я не стал дожимать его (зная его злопамятность, это может и аукнуться), а просто развернулся и ушёл к себе. И только после того, как за моей спиной захлопнулась дверь камеры, я позволил себе сгорбится и закрыть лицо руками, не столько заплакав, сколько зарычав от переполнявшей меня боли.

Заниматься самобичеванием я себе запретил. Ни к чему хорошему оно не приведет. Я просто принял ситуацию как данность. Да, мальчишка оказался в тысячу раз лучше и благороднее меня. Да, я - эгоист. И я убийца.

Странно, но до этого я себя виновным почему-то не считал, хоть и убил уже больше десятка точно таких же детишек. И только вот сейчас я осознал себя убийцей. Да, я виновен. И, поэтому, должен понести наказание.

Что? Самоубийство? Смешно, да. Стоило ли убивать его, чтоб потом лезть в петлю. Нет, это - не мой случай, однозначно.