И всё же разум до конца продолжает цепляться за жизнь, ища ответы на мучающие душу вопросы:
И всё же… За несколько дней до своего добровольного ухода Александр написал:
Воистину –
Сущность № 1 (к олигархату)
Мы ведь желаем владений бесчисленных,
Переступая границ представления…
Ангел порхающий и охраняющий
Скоро, крылами свисая, измученный,
Метит падением в точку воззрения
На справедливый подход разделения.
О законе трезвости
Скажи, предчувствовал ли ты
Сего закона учрежденье –
Морали нашей воскресенье?
Или ничтожные мечты
Твоё покинули сознанье,
Лишь только власти начинанье
Воздвигло трезвости мечты?
Вообрази! Меж двух огней,
Двух антиподов эстетичных
Бредёшь один ты, как Орфей,
Слагая гимн полку «Столичных»…
Но тут – закон; ты жалок тем,
Что искрой мысли вдохновенной
Восславил Ноя злой гарем –
Обитель жидкости презренной.
Оставь, невинный пешеход,
Бальзам морали увлажнённой,
Предчувствуя плохой исход.
Как смертный жребий предрешённый.
Оставил?… Славно!… Суждено
Тебе отныне возрожденье,
Но тяжко дум твоих прозренье:
Вино и истина – одно…
Предав коварство влаги праху,
Себе покорно ты воздвиг
Демократическую плаху,
Торжественный приблизив миг.
Глава скатилась с плеч нетрезвых,
Но генетический Закон
Взрастил другую. … Как дракон,
Ты средь мечей могучих, резвых.
Они витают над тобой,
И ты со взглядом равнодушным
Уже становишься послушным
И упиваешься водой.
Где отечество
О, где же прежние страда и вдохновенье?
О, где же светоч умственной Души?
Где гордое к врагам презренье?
Обитель где и леса шалаши?
Осиротел я. … Более не в силах
Внимать постыдный шорох языков.
Сокрыт мятежный Дух в могилах,
Зашли герои за альков.
Всё шатко, всё иного просит,
И чужд для Мира Пушкин, Данте и Шекспир
Потомков дерзновение уносит
В иной, неотвратимый Мир.
Кругом аборигенов злоязычье,
И пал герой, мечи сложив у врат.
И человек другому уж не брат,
А недруг злейший, славящий двуличье.
Где ты, страна
О ты, страна любви небрежной,
Страдания холодный дом,
Страшусь тебя душой мятежной,
Борясь с тобой твоим же злом.
И умножая тем распад
Застыв, остановясь в развитье,
Державно почия на лаврах
И притворяясь идеалом,
Внушая слабым мощь литую.
Ему значение в устоях
Передаваться меднолобым
Гремящим слухам и соблазнам,
Вялотекущему теченью
И умножая тем распад.
В застой времён
В застой времён, в пору златую
Для Леонида жили. Власть
Имел один. Он речь чужую
Любил с вершин к подножью класть
Своих народов, всё глядящих
(Не отнимая рук бурлящих)
В прекрасную благую даль.
Там дни – машинами сходящий
Поток. Конвейер, как скрижаль,
Заполнившись пером небесным,
Определяя ход судьбы,
И дел свершая кругом тесным,
Народами своей страны…
Другой герой наш – сочинитель.
Довольно редкие земли
Взращают плод такой…
Какой-нибудь скупой хранитель
Держал, быть может, дар святой,
Уже собравшись на покой,
Устроив веком безвременье.
Но долг, что верное творенье,
Высокой службой благ несёт,
Так сообщая бег развитью.
И вот по здравому наитью
Скорее, чем причудой лет,
Явился избранный поэт
И заявил «Ещё мы скажем»!»
Друг Аристотель
Друг Аристотель! Где твои мощи святые?
В землях каких ты положен, сбегая при жизни от власти?
Нынче мы суетны все, и не сберётся к тебе ученик терпеливый,
В круг становясь или ряды мужей просвещенных,
Чтобы приникнуть к листам, на природе общаясь с тобою.
Также чутьём неизвестным измерить движения сущих,
Знак от тебя получив, что уроки проходят успешно.
Это ль не дар? И отметка наитию юношей славных,
Им воспитуясь навеки твоим отражением Мира?
