И много еще нелестных слов и недобрых пожеланий выслушали бы работники почтового ведомства, довелись им присутствовать при этом разговоре.
Позднее неоспоримо выяснилось, что почта была тут ни при чем: бандероль с книгой вовремя доставили в Уфу и вручили по назначению.
Полистав полученную книгу, «верный адрес» решил немножечко задержать ее, чтобы прочесть, да так и не отдал.
Зачитал.
В комнате у Надежды Константиновны, на ее письменном столе, всегда лежала наготове пачка цветных открыток. Были там и звери, и цветы, и пейзажи. «Это для переписки с пионерами, моими милыми друзьями-приятелями», — объясняла она.
Пионеры были нередкими гостями в Наркомпросе. Однажды сюда прибыла пионерская делегация с Урала. Беседа с Надеждой Константиновной была горячей и откровенной. Кто-то из ребят сказал, между прочим, что у них в школе есть любители зачитывать книги. Берут из библиотеки, берут у товарищей, а возвращать не считают нужным. Бывает, требуется книга позарез, а ее нет…
— Да, к несчастью, такие любители есть и среди нас, взрослых, — сказала Надежда Константиновна. — Много вреда они приносят. Владимир Ильич всегда с негодованием говорил о подобных лицах. Сам он был образцом аккуратности. Библиотекаршу в Кремле он предупредил, чтобы она без стеснения указывала ему, если он не возвращает книгу в указанный срок, хотя таких случаев с ним не бывало. Если книга требовалась ему еще на несколько дней, он обращался с просьбой о продлении.
Нам пришлось не раз столкнуться с этим ужасным обыкновением — зачитывать книги, и всегда это приносило большие огорчения. Когда мы жили в эмиграции, один товарищ попросил у Владимира Ильича статистический сборник на несколько дней. Взял — и больше не показывался. У Владимира Ильича срывалась работа, он потратил немало времени на розыск исчезнувшего товарища, даже вывешивал объявления с просьбой вернуть книгу. А в другой раз вышло еще хуже…
И Надежда Константиновна вкратце рассказала своим слушателям «историю с географией».
— Как это ни странно, — заключила она свой рассказ, — но эти самые личности, которые присваивают чужие книги, продолжают считать себя вполне честными и порядочными и со спокойной совестью глядят в глаза окружающим. А между тем в разговоре о таких людях слово «совесть» надо произносить с большой осторожностью, потому что совести им как раз и не хватает…
О последнем подполье Ленина написано много. Дни, когда, скрываясь от ищеек Временного правительства, Ленин руководил подготовкой Октябрьского штурма, запечатлены в романах и пьесах, повестях и воспоминаниях, рассказах и кинокартинах. И, наверно, потому, что так исторически огромен каждый из этих дней, как-то в тени остался один небольшой эпизод, тоже связанный с последним подпольем Ленина.
Он выглядит очень скромным, этот эпизод, рядом с гигантскими историческими событиями, но как чудесно дополняет он великий Ленинский портрет!
Когда хозяйка квартиры на Сердобольской улице узнала, какая безмерно ответственная задача ей предстоит, она задумалась только об одном: дети! Как быть с детьми?!
Скоро осень; они вернутся с дачи. Галочка учится в коммерческом, Сереже нынче поступать в первый класс. Дети есть дети; и, находясь в квартире, где кто-то скрывается, они случайно могут проговориться и навести на след…
Размышляя об этом, Маргарита Васильевна Фофанова вспомнила о своей тетке, которая жила на Николаевской улице. Пожалуй, у нее и можно будет поселить на время Галочку и Сережу.
— Нет, этого делать нельзя, — сказала Надежда Константиновна Крупская, узнав об этом плане. — Не сочти меня жестокой, но детей нельзя оставлять в городе. Тебе предстоит напряженная работа, связанная с большим риском, а дети будут тебя отвлекать!
Крупская была права.
«Горячая большевичка» (так называли Маргариту Васильевну товарищи), не колеблясь, согласилась с ней и приняла другое решение: отправить детей к дедушке с бабушкой, в Уфимскую губернию. В письме к родителям она писала, что в Петрограде становится голодно, что и сама она подумывает в дальнейшем передвинуться поближе к Уфе, а пока просит приютить ребят. Ее младшая сестра Верочка взялась сопровождать их в дальнюю дорогу.
Так, совместно, был решен этот нелегкий для матери вопрос. Теперь она могла все душевные силы отдать главному своему делу.
С Лениным, который скрывался в Финляндии, все уже было договорено. Переодевшись крестьянкой, с поддельными документами, Надежда Константиновна Крупская побывала у него, передала план местности и ключи от квартиры Фофановой.
Осенью в квартире на Сердобольской улице поселился новый «жилец» — Константин Петрович Иванов, рабочий Сестрорецкого оружейного завода. Были сразу же разработаны необходимые правила конспирации: «жилец» не должен отзываться ни на какие звонки (кроме условленного), не подходить к окнам, не производить ни малейшего шума.
Соседи — неплохие люди, но все же за стеной справа проживает шестнадцатилетний лоботряс, который не учится и не работает, водит компанию с какими-то подозрительными типами.
