Сегодня рано утром он побеседовал по отдельности с каждым из восьми несогласных в кабинете, поддерживавших Адриана Несбитсона. Силой своего убеждения и личного обаяния ему удалось перетянуть на свою сторону троих, но пятеро остались непреклонными. Они собирались подать в отставку вместе с генералом Несбитсоном и в качестве независимой оппозиционной группы выступить против союзного акта. Вне всяких сомнений, как минимум несколько депутатов поддержат их и образуют в палате свою фракцию.
Это был серьезный удар, хотя и не совсем неожиданный. У него было бы больше уверенности, что он перенесет его, если бы за последние недели популярность правительства не упала столь заметно. Если бы не этот инцидент с судовым зайцем… Чтобы не распалять и без того сжигавший его изнутри гнев, Хауден решительно выбросил эти мысли из головы. Только сейчас он заметил, что Харви Уоррендер в палате еще не появился. Отсутствовал и лидер оппозиции Бонар Дейтц.
Кто-то тронул его за плечо. Обернувшись, он увидел копну иссиня-черных кудрей и воинственно щетинившиеся усы Люсьена Перро. С небрежной элегантностью — во всем ему свойственной — Перро поклонился спикеру и опустился на пустовавшее место Стюарта Коустона, на минутку вышедшего из зала.
Перро склонился к Джеймсу Хаудену и прошептал:
— Слышал, нам предстоит драчка.
— Боюсь, что так, — шепнул в ответ Хауден. И с искренней теплотой добавил: — Не могу выразить словами, как много значит для меня ваша поддержка.
Перро в своей обычной галльской манере пожал плечами, в глазах у него заплясали веселые искорки.
— Будем стоять плечом к плечу, и уж если рухнем, то наделаем шуму. — Все еще улыбаясь, Перро пересел на свое место.
Посыльный положил на стол перед премьер-министром запечатанный конверт. Надорвав плотную бумагу, премьер-министр достал вложенный лист и узнал почерк Милли Фридмэн. «Президент готовится отбыть из Белого дома в Капитолий[79]». Находясь в офисе премьер-министра в минуте-другой ходьбы от палаты общин, Милли поддерживала беспрерывную связь с Вашингтоном. На случай, если в последний момент всплывут непредвиденные обстоятельства. Пока таковых не возникало.
На противоположной стороне зала палаты показался лидер оппозиции Бонар Дейтц. Хаудену бросилось в глаза, что сегодня он выглядит еще бледнее и озабоченнее, чем обычно. Бонар Дейтц прошел прямо к своему месту и щелкнул пальцами, подзывая посыльного. Быстро нацарапал записку и сложил ее в несколько раз. К немалому удивлению Хаудена, записка была вручена ему самому. В ней говорилось: «Крайне необходимо срочно обсудить личный вопрос, касающийся вас и Харви Уоррендера. Прошу немедленно повидать меня в комнате 16 — Б. Д.».
Встревоженный и растерянный, Хауден поднял глаза. Но лидера оппозиции в зале уже не было.
В тот самый момент, когда Бонар Дейтц входил в палату общин, Брайан Ричардсон ворвался в приемную офиса премьер-министра. Милли Фридмэн при виде его искаженного угрюмой гримасой лица сразу насторожилась. В руке партийный организатор сжимал сорванную с телетайпа телеграмму. Не тратя времени на объяснения, Ричардсон коротко распорядился:
— Где бы шеф ни был, он мне нужен — срочно!
Милли показала на прижатую к уху телефонную трубку и одними губами беззвучно выговорила одно слово: «Вашингтон». Глаза ее метнулись к настенным часам.
— Время еще есть, — нетерпеливо бросил Ричардсон. — Если он в палате, вызовите. — С этими словами он бросил на стол обрывок телетайпной ленты. — Ванкувер. Сейчас это важнее всего.
Милли быстро пробежала глазами телеграмму и, бросив трубку на стол, торопливо набросала записку. Сложив ее вместе с телеграммой, она запечатала их в конверт и нажала кнопку. Почти тут же раздался стук в дверь, и вошел посыльный.
— Пожалуйста, отнесите и сразу назад.
Когда посыльный вышел, она снова поднесла телефонную трубку к уху и послушала.
Спустя мгновение Милли, прикрыв микрофон ладонью, спросила:
— Но ведь это ужасно — ну, как все в суде кончилось, правда?
Ричардсон с нескрываемой горечью в голосе ответил:
— Если и есть другой способ выставить правительство одновременно тупым, злобным и бездарным, то мне он на ум не приходит.
— И что можно сделать? Вообще-то предпринять что-нибудь можно?
— Если повезет и если шеф согласится с тем, что я предложу, мы можем спасти процента два из того, что потеряли. — Ричардсон рухнул в кресло. Добавил мрачно: — В нынешней ситуации и за два процента стоит побороться.
— Да, — сказала Милли в телефонную трубку. — Поняла.
Свободной рукой она сделала запись. Вновь прикрыв микрофон, сообщила Ричардсону:
— Президент отбыл из Белого дома и направляется в Капитолий.
Брайан язвительно усмехнулся:
— Ура ему! Надеюсь, он найдет дорогу.
Милли отметила время — три тридцать.
Брайан Ричардсон встал и подошел к ней вплотную.
— Милли! Да пошло оно все к черту. Давай поженимся. — Он помолчал, прежде чем сообщить: — Я начал бракоразводную процедуру. Элоиза всячески помогает.
— О Брайан! — Глаза Милли вдруг наполнились слезами. — Ну и подходящее же ты время выбрал.
