И хотя ссориться с Маркиным было рискованно, Кречетов не выдержал, быстро поглядел на него.
— Шли бы вы… на трибуну, Кирилл Андреевич.
— Понимаю, понимаю.
В этот момент у Феди мяч срезался и влетел в свои ворота. Трибуны разом ахнули.
Кречетов выплюнул папиросу, лицо пошло красными пятнами. Слишком легко, вот из-за такой случайности могла круто перемениться его судьба, потому что — тот же Кирилл Андреевич Маркин уже несколько раз намекал: заводской команде нужен тренер со специальным образованием. И при мысли, что придется расстаться с командой, у Кречетова щемило сердце…
В раздевалке было тесно от мокрых футболок. Кречетов ходил, перешагивал через вытянутые ноги и говорил с торопливой хрипотцой:
— В чем дело, ребята? Ни одного удара за сорок пять минут. Я понимаю, волнение, но ведь не у вас одних…
Он говорил обычные слова, ровно, не повышая голос, как всегда говорил в таких случаях, знал, что важны сейчас не слова, а его уверенность.
Лешка Говоров сидел, прислонясь спиной к шершавой дощатой стенке. Влажная футболка прилипла к спине, стягивала грудь. После первого тайма осталось лишь ощущение беспомощности. Надо забить, забить, забить.
Ему Кречетов ничего не сказал. Только вспыхнул и погас в узком прищуре немой вопрос: что случилось. Лешка опустил голову. Слышно было, как лопались пузырьки в бутылках с минеральной водой.
Во втором тайме Лешке повезло. Чуть ли не сразу после свистка Олег вывел его неожиданной хитрой передачей. Лешка принял мяч, сделал первый шаг и по испуганным движениям защитников понял, что им не догнать его, и что впереди один вратарь. Лешку охватила радостная жажда гола, но он знал обманчивость этой преждевременной радости и погасил ее усилием воли.
Стадион замер на какое-то мгновенье, задержал дыхание. Чуть привстал, чтобы лучше увидеть, и Кречетов со своей низенькой скамеечки.
Замедлив бег, Говоров ударил. Мяч влетел в нижний угол, вратарь лежал на животе и колотил кулаками землю. Второй гол Лешка забил на последней минуте встречи. Окруженный защитниками, крутанул корпусом, ударил в едва открывшийся просвет.
Как вручали кубок — он не помнил. Помнил только, как через поле бежали болельщики, как пожимали руки, прыгали и кричали. Фотокорреспондент хотел сделать снимок, но никак не удавалось: его толкали, загораживали, он махнул рукой, отошел.
В автобусе набилось битком. Кречетов сидел возле шофера Потапова, от поздравлений болели пальцы. Он представил, как непохоже все было бы, проиграй команда сегодня, но привык к переменчивости счастья, и даже не чувствовал большой радости, одно облегчение. Просто ему повезло. Черный день расставания отодвинулся. На некоторое время.
А Лешка Говоров был самым счастливым человеком в автобусе. Он был счастлив той пьянящей полнотой, какую приносила честно выигранная встреча, и парни, крепко притиснутые к нему со всех сторон, были связаны с ним этой встречей.
— Хорошо ты их раскрутил, — улыбаясь, сказал Олег.
Лешка хотел пожать плечами, но было слишком тесно.
— Случайно вышло.
С другого конца вмешался Федя, пришедший, наконец, в себя после неудачной срезки:
— Как по телевизору.
— А что мы в высшей лиге не играли, что ли? — со смехом спросил кто-то.
Кречетов посмеялся вместе со всеми, потом смысл сказанных слов дошел до него. Повернулся к Лешке:
— Прощаться придешь?
Лешка вспомнил все, в груди что-то оборвалось.
— Не-е знаю…
— Что же раньше не сказал, что уезжать собрался?
Говоров ничего не ответил, склонил голову. По стихнувшим разговорам сразу понял, что Кречетова слышали все. Хотелось остановить автобус и выйти. Неожиданно вмешался Олег.
— Что вы на него, Петр Григорьевич? Не век же ему здесь играть…
Лешка подумал, что сейчас все закричат, перебивая друг друга, начнутся споры — но никто ничего не сказал, доехали молча.
Дома его ждала телеграмма: «Выезжай в среду жду гостинице Рогов». Лешка прочел и подпрыгнул. Стало сразу легко и просто, он представил себя в команде мастеров, далекие поездки, вокзалы, аэродромы, тренировочные сборы в каком-нибудь Адлере или Симферополе. «Только бы уволиться успеть», — подумал Лешка, когда в комнату вошел отец.
— Уезжать собрался? Втихомолку… с этим… А матери с отцом в последнюю минуту?! Не пущу.
Лешка ничего не стал выкладывать из сумки, бросил все и выбежал из квартиры.
За синими горбами далеких гор садилось солнце. Лешка постоял на перекрестке, потом пошел в сторону стадиона. Идти пришлось долго, через весь поселок и еще дальше, через мелкий березняк. С деревьев падали первые листья, в их хрустком шелесте сквозила грусть уходящего лета. Еще горше было Лешке. Как, какими словами объяснить отцу, что нельзя не ехать? Лешка не знал.
На стадионе было тихо, пусто, одиноко. Все двери заперты, флаги сняты. Он перелез через забор и прыгнул. Земля мягко просела под каблуками. Раздвигая ветви акации выбрался на беговую дорожку. Желтая сливочная луна висела над восточной трибуной. Безграничным темным пятном лежало перед ним поле, ни разметки, ни ворот не было видно.
