— Ванька! Сто лет тебя не видел! — Он стиснул его в объятиях и похлопал по спине. — Ну ты и вы-ымазался, чертяка! Морда, как у арапа, вся чёрная!
— Так мы с самой заутрени на первой линии вал насыпали, — хмыкнул тот. — А с вечера и до полуночи опять на эту же линию. И вчера землю рыли, и позавчера. И завтра её рыть будем, и послезавтра тоже. Конца-краю работам не видно. А земля тут какая каменистая! Без кирки ни за что не возьмёшь. А ты, я гляжу, чистенький весь, при медалиях. Ну то-очно, вроде грамотный был, книжки читал. При штабе, что ли, теперь обретаешься? В писарях, да?
— Бородавкин, а ну быстро в строй! — Из-за хвоста проходившей мимо колонны выскочил здоровяк с галунами старшего унтера и погрозил Ваньке кулачищем.
— Ах ты ж зараза, фельдфебелю на глаза попался, — пробормотал тот, съёжившись. — Сейчас точно мне в морду даст. Ладно, Тимоха, пока тут, в осаде, сидим, небось, свидимся ещё! — И вьюном занырнул в одну из проходивших шеренг.
— И тебе не хворать, — зыркнув на драгуна, пробасил в ответ на его приветствие проходивший мимо фельдфебель. — Подровняли строй! — рявкнул он колонне. — В воинский лагерь заходите, бестолковые, а ну взяли ногу все! Ать, ать, ать-два-три! Левой, левой! Ногу, говорю, взяли! Кто там вразброд идёт?!
Колонна прошла, а над дорогой осталась висеть серая, пыльная кисея. Проскакала казачья полусотня, и она стала ещё плотнее. Тимофей сошёл с обочины и пошёл дальше по жухлой, примятой множеством ног траве.
— Ваше благородие, младший унтер-офицер Гончаров. — Он козырнул высокому, худощавому поручику, вычёсывавшему мокрую гриву коня на берегу речки. — Прибыл от эскадронного командира. Их благородие велели передать, что ждёт вас у себя перед вечерней зарёй.
— А, хорошо, Тимофей, зайду. Ну что, не вернул обратно рапорт Сергей Иванович? Устроил его переписанный?
— Так точно, оставил у себя, — подтвердил Гончаров. — Говорит, что всё правильно, всё как надо в нём написано.
— Ну вот, говорил же я тебе, что проще его нужно писать, — проворчал поручик. — К отделению пойдёшь? Дава-ай. Скажи там, чтобы заканчивали уже купания. Как только кони обсохнут, потом их на тот дальний выпас у редута Цыренова отгоним. Пусть лучше там пасутся, пока совсем траву не выбили.
— Охолонись маненько, Тимоха! — Блохин зачерпнул ладошкой из реки и плеснул в лицо подходившему другу. — Чего такой смурной? На солнце никак пережарился? — И опять окатил его водой.
— Угомонись, оболтус! — рявкнул тот и сам плеснул в ответ. — Взводный говорит, чтобы заканчивали купания, сейчас на выпас коней погоните. — И подойдя к Лёнькиной Марте, погладил её шею. Кобыла втянула в себя запах знакомого ей человека и безошибочно ткнулась в то место, где лежал сухарь.
— Но-но, ты скотину-то мою не прикармливай! — прикрикнул дурашливо Лёнька. — А то по безлошадности ещё глаз вдруг на неё положишь!
— Да не бои-ись. — Тимофей расцепил пальцы, и чёрный кирпичик с хрустом исчез в пасти у Марты.
— Что, Иванович, не предвидится пока нам ремонтных? — спросил чистивший рядом щёткой своего коня Кошелев. — А то, может, если и не нам, так казакам сменных подгонят? Глядишь, исхитрились бы и обменяли тебе одного?
— Да какой там! — отмахнувшись, сказал Тимофей. — Говорят, пока в Тифлис обратно на квартиры не вернёмся, не будет из-за линии новых. Или пока эту дуру не возьмём. — И кивнул в сторону грохотавшей вдалеке крепости.
— Ну а что, там вполне себе можно хорошим трофеем коня взять, — ведя в поводу жеребца, заметил Чанов. — Мне вона какой зави́дный арап на Арпачае достался. Любо-дорого поглядеть, не шутки вам, не какой-то дончак, самого фельдмаршала теперяча на себе возит.
— Так там ведь прямая баталия была, Ванька! Чего городишь?! — воскликнул Кошелев. — И кавалерию паши хорошо на берегу посекли, а потом её всю разогнали. Конечно же, трофеем с неё лошади будут, всадников-то богато тогда пало. А тут чего за этими стенами, окромя рухляди и оружия, взять? Сам же знаешь, хан всю свою конницу за Аракс увёл. Одна пехота теперь только на эриванских стенах сидит.
— Выводи коней! — донёсся окрик Копорского. — Давай, давай, не задерживай, обтёрли их — и под седло!
— Всё, поручик зовёт, выходим. — Кошелев кивнул в сторону взводного командира. — Сам чего, Иванович, в лагерь сейчас пойдёшь?
— В лагерь. Старшим в ночной караул от эскадрона на сегодня определили. Немного отдохну в палатке и на построение собираться буду.
— Еланкина толкнёшь там? Я его пораньше как артельного готовщика отпустил, — пояснил ветеран. — А мы его коня сами на выпас отгоним. Парень-то он молодой, вроде и шустрый, да забывается иной раз в суете. У нас там и дров совсем не осталось в запасе, всё, что было заготовлено, пожгли.
— Ладно, Васильевич, присмотрю за Колькой. Сами не задерживайтесь, а то как в прошлый раз с выпаса подъедете, а в котле уж остыло.
