Как бы то ни было, я поймал удачу за хвост — поступив в престижный университет, я смог выйти на совершенно новую дорогу. Когда я уехал из дома, для меня стали очевидными некоторые вещи, о которых раньше я даже не задумывался. Большинство жителей нашего района были уроженцами провинции Чолладо, и семьи из провинции Кёнсандо, вроде моей или семьи Чха Суны, были там чужаками, как фасоль, которая случайно попала в миску с соевыми бобами и стала там прорастать. Когда я попал в большой мир, мое южное происхождение вдруг зазвучало совершенно по-новому. Выходцы из провинции Кёнсандо, начиная с генерала Пак Чонхи, годами крепко держали в своих руках политическую власть и бизнес. Заведут двое разговор в каком-нибудь учреждении или офисе и, к обоюдному удовольствию, слышат родной кёнсанский говор. Я даже жалел, что приехал с родителями в Сеул. Лучше бы остался на юге и оканчивал школу в городе Тэгу, он недалеко от Ёнсана. Там обзавелся бы нужными знакомствами и вполовину облегчил бы себе дальнейшую жизнь. Говорят же: «Дерись, бранись, а за своего держись». Вот и получается: куда ни глянь, всюду чей-то земляк или родственник.
Как только я поступил в университет, приняли конституцию Юсин[4] и обстановка в стране и за ее пределами накалилась. Из-за протестов закрывали университеты, каждый день кто-нибудь из моих однокурсников пропускал занятия, попав под арест, и количество задержанных все росло и росло. Я твердо решил, что домой не вернусь. Как мул, которому надели на глаза шоры, я, не глядя по сторонам, ходил только по одной дороге: в библиотеку и университет. Как только выпадало свободное время, я носился по абитуриентам, готовя их к вступительным экзаменам. После этого возвращался в съемную комнату близ университета и падал от усталости. Так я и жил изо дня в день.
Я снимал комнату с одним парнем из провинции. Жить вдвоем было неудобно, и даже поесть было проблемой, потому что кастрюля для риса у нас тоже была одна на двоих. И вдобавок ко всему он еще был какой-то недоделанный активист. Я так думаю: лучше бы он шел да агитировал народ на заводах или в деревнях. А он вместо этого прятал в нашей комнате всякие листовки и книги бунтарского содержания. Из-за него я там только занимался иногда. Потом вообще съехал, чтобы работать домашним учителем, и это решение было весьма удачным. Я вошел в круг людей, который прежде был закрыт для меня, сына секретаря уездной администрации.
В молодости я не был таким циником. Я сочувствовал тем, кто борется с несправедливостью, и мне стоило больших трудов терпеть и мириться с собственным бездействием. Со временем подобный самоконтроль стал привычным, и я приобрел способность отстраненно и равнодушно наблюдать за собой и окружающими. Я считал это зрелой позицией. Наступали восьмидесятые, когда большинство людей смогли наконец перевести дух после долгих лет удушающей нищеты, и подобный отказ от борьбы и фатализм распространились повсеместно подобно тому, как ранка затягивается и становится частью тела. Только иногда напоминает о себе легким неудобством.
Открыв запертый на два оборота замок, я почувствовала привычный запах. Там было много всего намешано, но ярче всего выделялся промозглый запах плесени. Дом был построен на горе, так что моя комната за исключением той стороны, где был вход, находилась практически полностью под землей. Под потолком было крошечное прямоугольное окно с металлической решеткой, в которое было видно только ноги прохожих. Из-за плохой гидроизоляции внешняя стена постоянно была сырой — летом из-за влажности, зимой из-за разницы температур на улице и в помещении, поэтому на ней расцвела и пустила корни плесень. Позапрошлым летом в сезон дождей стало еще хуже. Ким Мину сказал, что, живя в таком месте, и заболеть чем-нибудь недолго, купил гидроизоляционную жидкость, покрыл ею стену, закрыл пенопластом и сверху поклеил новые обои. Но зимой пятнышки плесени начали появляться снова. Летом, стоило только пройти небольшому дождю, плесень безжалостно оставляла свои следы. Я оттираю их тряпкой с хлором, но плесень тут же растет опять. Я лежу, глядя на растущие пятна, у меня перехватывает дыхание и мне хочется заорать во всю глотку. Однако приближается сухой сезон, и можно будет хоть немного пожить. Я снова оглядываю комнату. Матрас, раковина, плита и микроволновка в стороне, небольшой холодильник, стиральная машина в темном закутке, стол и стул из фанеры, платяной шкаф, две тусклые лампы — одна над раковиной, вторая посреди комнаты, вот и все. Для меня одной вполне достаточно, правда? Я задерживаю квартплату месяцами, и хозяйке несложно найти мне замену, так что мирюсь со скромными жилищными условиями и ничего не требую. Полежав на старом матрасе, я поняла, что мне не заснуть, встала и села за компьютер. В последнее время я страдала бессонницей и питалась кое-как, так что у меня начали выпадать волосы. Они валяются по всей комнате, действуя мне на нервы. Как давно я уже не высыпалась всласть, придя с ночного дежурства и рухнув в изнеможении на матрас!