Между тем тело Анны село, отползло на четвереньках в сторону по льду, и все-таки околело шагах в десяти.
Рорик насколько мог быстро достал перевязочные пелены, и принялся помогать Агафону, а вышедшие из укрытия интерны рассматривали останки умертвия. Впрочем, голову было сложно назвать останками, поскольку она и будучи отсеченной не вполне упокоилась. Анна продолжала зыркать уцелевшим левым глазом и клацать клыками.
— Может быть добить? — предложил Аполлос, глядя с отвращением на эту мерзость.
— Ни к чему это. — возразил комиссар, наблюдавший за стараниями Маркуса, и подошел к голове. — Как вы можете видеть, демон по каким-то причинам не покидает своего последнего пристанища. Если честно. даже я затрудняюсь сказать, почему. Но в любом случае, нам незачем его освобождать, чем дольше он просидит в этом черепе, тем лучше. Да и в управлении за трофей вы сможете получить хорошую премию.
— Мы возьмём это с собой? — удивился интерн.
— Да, пока положим в брезент и будем держать на холоде. Потом разживёмся бочонком, а лучше банкой.
— А не прогрызёт она мешок-то?
— Может и прогрызёт… — задумчиво сказал Кастор, поднимая голову за волосы. Анна уставилась на него поблекшим глазом, высунула черный гибкий язык. Зубы у неё были действительно развиты, и челюсть работала исправно.
— Брат Натан, подайте топор пожалуйста… — распорядился комиссар. Через пару минут несложных операций, голова Анны уже ничего и нигде прогрызть не могла. Между тем Рорик закончил с перевязкой Агафона, который уже начал стонать и грязно ругаться.
— Братья, вы можете забавляться с бабской головой сколько вам вздумается, но если мы хотим сохранить голову Сборри, нам надо поторопиться дотащить его до дома. Он потерял много крови.
— Да, конечно! — согласился Кастор и бросил голову Анны Аполлосу. — Упакуй пожалуйста. Брат Натан, помоги брату Рорику тащить господина Сирко.
Сборри к возвращению инквизиции уже практически погрузилось в сон. В некоторых оконцах тускнели отблески лучин, но в целом с наступлением темноты люди здесь старались улечься на ночь. Разумеется, никаких нарядов на выездах из села уже не было, хотя Кастор не давал распоряжения их снимать.
Пока дошли до Майдана, вообще не встретили ни одной живой души. Только там найти усердного олуха, который помог дотащить до Агафона до его большого дома.
— Полагаю, теперь разместимся здесь. — сказал Кастор, остановившись у крыльца. — Боюсь, в нашей хате местное население может нам устроить сюрприз. Значит так, братья интерны, возвращаетесь в хату, собираетесь, и подаёте Дормез сюда. Брат Рорик, пойди распусти изолятор, все могут быть свободны кроме Лии. Девчонку вместе с сентинелами сюда. А я пока пойду зайду в дом, осмотрюсь.
Распорядившись, комиссар зашел внутрь дома. Входная дверь вела в просторные сени, уставленными сундуками, на которых могли бы вполне разместиться на ночлег крупные люди. На стенах висела конская сбруя, под ногами пестрели добротные вышитые половики. Пахло приятно, сухим деревом и немного благовониями. Из сеней можно было пройти через противоположные двери в разные части дома. Кастор не успел задуматься над тем, куда пойти, как к нему сама вышла коренастая и плотная девка, еще молодая румяная, с толстой блестящей косой и вздернутым носом на круглом лице.
— Это, святой отец, вы чо хотели? — спросила она озадаченно.
— Ты здесь работаешь? — поинтересовался Кастор.
— Ну так-то помогаю господам по дому.
— Думаю скоро тебе придется помогать другим господам… Ну, я думаю, тебе-то какая разница. Кто сейчас есть в доме?
— Ну чо, я вот, Манька, Аська… Вот Пронька господина Агафона принес раненного. А вон там живет господин Проскур с семьей-то. И Кукша там их, помогает тоже.
— Спасибо, милая. Мне как раз туда. — улыбнулся инквизитор, и зашел в указанную дверь, на проскурову сторону.
В просторной передней царил полумрак, озаряемый только маленькой лампадкой в красном углу. Однако можно было различить крепкий стол, лавки вдоль стен, а на лавках лежащие под покрывалами фигуры людей. Кастор звучно откашлялся, заставляя одну из фигур привстать.
Это была крупная с широкой костью женщина:
— Проску-ур! — напуганно позвала она, уставившись на вооруженного инквизитора, ввалившегося в дом ночью.
— Благодарю вас, он мне и нужен. — кивнул Кастор. В противоположном конце комнаты находилась еще одна дверь, ведшая в дальние покои, и оттуда на голос женщины вышел мужчина, но не Проскур. Это был крепкий плечистый мужик с небольшой лысой головой на мощной шее, и выглядел он весьма угрюмо.
— Кого еще?
— Комиссар Кастор, если вы не заметили. — представился Барроумор и сам направился к двери откуда вышел мужик. — В сторону!
Однако мужик комиссара не пропустил, заступив ему дорогу.
— Извольте убраться, ваше Преподобие. — нагло проговорил селянин, — Время позднее, завтра придёте.
