Идти пришлось не долго: немного по поперечной улице, до угла. Там находилась дешевая харчевня, кормушка для тех, кто не может потратить больше пяти центов за ужин. Занимавшая первый этаж углового дома, она всегда была наполнена накопившими медяков нищими, оборванцами, одинокими стариками, а так же теми, кто имел причины здесь находиться. Над входом висела ветхая вывеска с облупившейся краской, где была уже плохо различима белая надпись на зеленом фоне: Угол Паттона.
Молодой инквизитор вместе со стражами вошли внутрь, и бесконечный галдёж за столами, без того не громкий, почти сошел на нет. В темном и душном помещении пахло кислой капустой и горелым маслом. Гостей, по-хозяйски подбоченившись, встречала женщина в простом платье и чепце, с длинным полотенцем, перекинутым через плечо.
— Госпожа Паттон? — поинтересовался инквизитор.
— Да, я вас слушаю. — ответила женщина без страха, но настороженно.
— Именем Святой Инквизиции Альдена, вы арестованы по подозрению в колдовстве, и причинении вреда здоровью гражданам Империи. Прошу следовать за нами.
— Что еще за бред? — грозно возразила хозяйка. — Мы работаем…
— Вы идёте с нами. — ответил уже не менее зло инквизитор и дал знак стражам. Те без особого удовольствия взяли женщину под руки и повлекли к выходу.
— Гай! Гай! — закричала она, оглядываясь. Из-за стойки выскочил перепуганный мужичок в засаленной рубахе. Он, конечно ничем не мог помочь. — Гай, закроешься! Ты за старшего!
Это было последнее, что успела выкрикнуть госпожа Паттон, прежде чем её выдворили из собственного заведения и потащили вдоль по улице, в сторону городского центра. Там её ожидала овеянная недоброй славой цитадель "Чёрные шпили", столичная консистория Святой Инквизиции, куда никто не хотел попадать, если только сам не был инквизитором.
Арбитр Инквизиции Тиммонс на своей должности находился уже двадцать четыре года и обычно с самых первых материалов по делу мог предсказать его перспективу. В данном случае он чувствовал, что вполне перспективное дело может быть запорото новичком. Брат Аполлос Епифан этой весной получил назначение в Альден, и уже зарекомендовал себя определенным образом. Чуть не сжег дом, не сумев найти в нем вампира, и избил до полусмерти шарлатана, продававшего обереги и амулеты. В коллегии уже ставили вопрос о понижении его до пощника детектива, и следующий подобный эпизод должен был неминуемо к этому привести.
Сейчас инквизитор стоял прямо перед Тиммонсом, пока тот изучал его рапорт и еще пару сопутствующих документов.
— Брат Аполлос… Создается впечатление, что вы как-то легкомысленно относитесь к следственным мероприятиям, к доказательной базе. — заговорил устало арбитр. — Вы на основании только одного заявления производите арест, не допросив ни одного свидетеля, не проверив ни одного факта, а теперь я должен вынести какое-то решение?
— Следственные действия, на мой взгляд, могли спугнуть подозреваемую. А между тем заявление не единично, посмотрите, за месяц до этого на госпожу Паттон уже писали заявление.
— Брат Аполлос, оба заявления совпадают слово в слово, у них один и тот же автор. Кстати, что с этой госпожой Фулкин, где её протокол допроса?
— Её заявление достаточно подробно…
— В общем так, с момента ареста у нас есть трое суток, что бы определиться с приговором. Либо вы дорабатываете то, что не доработали, либо госпожа Паттон выходит, а консистория выплачивает ей положенную компенсацию. Вы, в таком случае, скорее всего будете переведены на границу Вестера, где сможете жечь кого и как вам заблагорассудится, пока вас не сожрут. И это будет вам уроком. Идите работайте, того что вы мне предоставили ничтожно мало.
Аполлос заиграл желваками, но поклонился и вышел из кабинета арбитра.
Молодой детектив понимал, каково его положение, и то, что слова Тиммонса вполне могут оказаться пророческими. Провал дела Паттон грозил обернуться карьерным фиаско лично для Аполлоса.
Думая об этом, и переживая ярость и растерянность одновременно, он прошел по тенистым коридорам управления, спустился по винтовой лестнице во второй подвальный этаж, и вошел в секцию изоляторов. Именно здесь содержались подследственные, и условия для них были не так плохи, как у осужденных. Нары с постелью, двухразовое питание из рациона служителей, сухие стены. Согласно закону, между арестом и судом могло пройти не более трех суток, поэтому здесь люди надолго не задерживались, и для некоторых персонажей пребывание в застенках консистории оказывалось своеобразным отдыхом по сравнению с жизнью снаружи.
Впрочем, явно не для Агнессы Паттон.
